Чтение онлайн

Я глубоко вздыхаю, и он следует моему примеру.

— Ты просто в душе. Я здесь. С тобой ничего не случится.

Не особо раздумывая, я касаюсь ладонями его лица. Арес замирает от неожиданности. Я подцепляю завязку повязки, закрывающей его правый глаз, снимаю её и вешаю на ручку дверцы. Веко опущено, оно подергивается, пытаясь приподняться. Когда это происходит, моё сердце пропускает удар. Я уже и забыла, каково это — когда оба глаза Ареса устремлены на тебя.

— Как глаз?

— Ни хрена не вижу, — спокойно отвечает он. — Ничего нового. Зрение там потеряно навсегда. — Он вздыхает. — Одним глазом меньше, чтобы пялиться на твои сиськи.

Но, несмотря на шутку, он на них даже не смотрит. Что с ним происходит?

Он проводит рукой по волосам, которые уже начинают отрастать, и зачесывает их назад. Мышцы на руке при этом напрягаются, и я наблюдаю, как по изгибу бицепса стекают прозрачные капли.

Кажется, его мучит какое-то решение, которое он никак не может принять, он застрял на распутье в собственной голове. — Знаю, это тупо — так сильно бояться воды, даже не зная причины, но…

— Это не тупо, — успокаиваю я его. Я осмеливаюсь мимолетно, как взмах ресниц, погладить его по плечу. — И тебе не нужно оправдываться, рассказывая о личном, о том, что причиняет тебе боль.

Арес делает шаг ко мне, наши животы почти соприкасаются. Капли, струящиеся по его телу, попадают на меня.

Он беззвучно открывает рот, пытаясь подобрать слова, которые никак не слетают с его губ, застряв где-то в сознании.

Я вижу, каких усилий ему стоит заговорить об этом, и вижу, как ему больно от того, что ничего не выходит.

— Мой отец научил меня плавать, и когда он увидел, что мне это нравится, записал в секцию. А когда мама поняла, насколько я хороша, она начала подстегивать меня, заставляя выйти на профессиональный уровень. Это было единственное, за что она мной гордилась, и я из кожи вон лезла, чтобы стараться и быть лучшей. С этого начался её контроль над тем, что я ем. Она считала калории и твердила, что спортсменка регионального уровня не должна питаться всякой гадостью и обязана соблюдать диету. Хоть она и превратила мою жизнь в ад, я научилась выплескивать всё в воду. То, как она обволакивает и скользит по коже — моё любимое чувство в мире. Если бы я не плавала, я была бы глубоко несчастна.

Не знаю, зачем я всё это вывалила, но мне отчаянно нужно было заполнить его молчание хоть чем-то. С его ресниц скатывается капля — и я не понимаю, вода это или слеза.

Я улыбаюсь ему, и он отвечает тем же.

— Тебе не обязательно мне это рассказывать, — шепчу я. — Ты не должен оправдывать свои страхи или свою боль. Не обязан давать объяснения. Ты не обязан выворачивать душу, чтобы другие тебя поняли.

— Хелл, — моё имя слетает с его вишневых губ почти стоном. Он протягивает руку, и я понимаю, что он хочет приобнять меня за талию.

Я отступаю, но упираюсь в дверцу кабины.

— Чего ты от меня хочешь, Арес? Я, честное слово, этого не понимаю.

Крошечная капля срывается с его густых черных ресниц и замирает на нижней губе. Он слизывает её кончиком языка.

— Поцелуй.

Опять двадцать пять. Он намекал на это в туалете той забегаловки с салатами, он даже сказал мне это прямо после Игр Ахилла в Греции. И причина всегда одна: доказать самому себе, что он ко мне ничего не чувствует, выкинуть меня из головы. Но мне не нужны такие поцелуи. Не из-за такой глупой и оскорбительной причины.

— Ты и сам знаешь: то, почему ты об этом просишь, мне не нравится. Я этого не приму.

— Знаю.

— Когда ты меня поцелуешь, это будет потому, что ты будешь желать этого каждой клеточкой своего тела. Потому что ты не сможешь прожить ни секундой дольше вдали от моих губ. Потому что ты будешь хотеть меня так сильно, что не сможешь спать по ночам, черт возьми! И ни по какой другой причине.

Он яростно моргает и кивает. Его взгляд дерзко касается моих губ.

— Лучше выйти. Думаю, на сегодня с тебя хватит.

Он не протестует: — Окей.

Я делаю первый шаг. Открываю дверцу и буквально вылетаю из кабины. Хватаю чистое полотенце и начинаю промакивать волосы. Нужно вернуться в комнату и переодеться. Я выхожу из ванной, не говоря ни слова, оставляя Ареса вытираться и одеваться.

Но когда я оказываюсь в гостиной, Лиама там уже нет.

Его iPad валяется на полу, экран еще светится. И террариум Майкла Гексона всё еще здесь. То, что Лиам бросил планшет, на него похоже. Но бросить геккона? Странно.

— Арес? — я заглядываю в крошечный коридор, ведущий в спальню и ванную.

Арес выходит из ванной, уже одетый. — Да?

Он делает шаг мне навстречу. В этот момент из спальни выныривает фигура, заставая его врасплох. Я не успеваю даже вскрикнуть, чтобы предупредить его, как рука незнакомца в перчатке прижимает платок ко рту Ареса.

Арес дергается и на пару секунд умудряется вырваться. — Беги! Уходи! — кричит он мне.

Я его не слушаю. Оглядываюсь в поисках чего-то, что можно использовать как оружие. Но защищаться нечем. И через несколько мгновений тело Ареса оседает на пол.

Незнакомец перешагивает через него как ни в чем не бывало. На нем элегантный костюм, но лицо скрыто белой маской с тремя прорезями: две для глаз, одна для носа.

— Давай не будем усложнять, сдавайся сразу, — говорит он.

Голос мне незнаком. Я пячусь.

— Я не собираюсь ничего тебе упрощать.

Он наклоняет голову набок. — Жаль.

За моей спиной открывается входная дверь, и в комнату с издевательской ухмылкой входит Танатос.

Я зажата между ними, выхода нет.

Я стараюсь казаться спокойной, но набираю в легкие побольше воздуха и начинаю кричать. Мой крик длится всего секунду. Чьи-то руки зажимают мне рот, и резкий запах ударяет в нос.

Много времени не требуется. Мир вокруг расплывается и проваливается во тьму.

ОЧЕРЕДНОЙ ИСПОРЧЕННЫЙ ДЕНЬ

Вопреки расхожему мнению, богом сна является не Морфей, а его отец — Гипнос. У Гипноса был близнец Танатос, бог смерти. Братья были сыновьями Эреба, олицетворения вечного мрака подземного мира, и его сестры Никты — персонификации земной тьмы.

Арес

Когда я прихожу в себя, голова раскалывается, а в носу всё еще стоит жуткий химический запах дряни, которой меня вырубили. Я приподнимаюсь с пола — довольно холодного, надо заметить, — и пытаюсь сфокусировать взгляд на том, что меня окружает.

— С добрым пробуждением. Хорошо спалось? — Голос металлический, неестественно искаженный каким-то прибором. Я иду на звук и смотрю в ту сторону, откуда он, как мне кажется, доносится.