Чтение онлайн

— Чистишь перышки? — лениво поинтересовался Тэлли, прислонившись к двери и наблюдая с изумленной улыбкой за ее поведением.

— Это платье надо бы привести в порядок, — объявила Либби, ничуть не смущенная его внезапным появлением. — Я подумала, что, пока жду здесь, могу его померить. Предполагается, что мы в этих платьях будем подавать обед, но на мне оно плохо сидит. Посмотри на длину юбки — старомодная, и лиф — я сверху напоминаю мешок картошки.

— А на самом деле это не так, — и Тэлли, чтобы оценить получше, прошел в комнату, тщательно закрыв за собой дверь. — М-м, — протянул он, пожирая глазами Либби — от загорелых ног в сандалиях до рассыпавшихся светлых волос. — Оно определенно лучше выглядит, когда снято, а не надето.

Их глаза встретились в зеркале, и Либби широко раскрыла глаза, изобразив удивление.

— Вы считаете, что мы будем подавать обед голыми? — лукаво спросила она, как обычно, растягивая слова.

— Только для меня, — смело ответил Тэлли, улыбаясь ей в ответ тоже с вызовом.

— Однако сейчас не обеденное время, — сказала Либби, посмотрев на часы. — Сейчас время арво-чая.

— Арво-чая? Что это за чертовщина? — спросил он.

— То, что вы пьете в арво! Во второй половине дня! — повторила Либби, округляя гласные.

— Я должен попробовать этот арво-чай, — объявил Тэлли многозначительно, усаживаясь на кровать. — Он сладкий и мокрый, и его подают из походного котелка?

Либби придвинулась к нему, все еще поглаживая юбку шелкового платья.

— Нет, он горячий и с паром, а подают его с медом.

Ее грудь, обтянутая синим шелком, находилась на уровне его лица, и Либби знала, что Тэлли хочет до нее дотронуться, но повернулась к нему спиной, на которой по всей длине бежала молния. Со смешком в голосе она спросила:

— Ты не мог бы мне расстегнуть?

— С удовольствием, — проурчал Тэлли, быстро расстегивая молнию и усаживая ее себе на колени. — Что именно ты хотела бы, чтобы я расстегнул сначала?

Ответа на вопрос он не ждал, его руки уже расстегивали платье, губы прижались к губам Либби, а язык проник через раскрытые зубы в рот. Тэлли не привык так долго воздерживаться, и его нетерпеливое желание было все сильнее и очевиднее под ее сжавшимися ягодицами, и Либби это возбуждало, а не отпугивало. Секундой позже платье перелетело через голову, и он осознал с огромным удовлетворением, что под платьем у нее ничего не надето. Будоражащая мысль пришла, когда он ласкал губами ее упругую медовую грудь с твердыми темными сосками. Она мыла полы, не надевая трусов? Господи, в следующий раз ему нужно подсмотреть, когда она будет мыть лестницу! Каков, должно быть, вид между столбиками! Тем временем Либби изо всех сил старалась высвободить из тесноты брюк его собственный столбик, и очень скоро кровать королевского размера, на которой он так настаивал, использовалась для специфической цели, которую он и имел в виду, а Либби подхлестывала его такой разновидностью австралийских ругательств, каких он не слыхивал ни от кого в округе.

Новая кухня в «Талиске» сделалась царством Калюма Стрэчена. В ней он был законодателем, деспотом, а случалось, и милостивым диктатором. Во время его новогоднего визита Нелл с Тэлли убедили повара, что это благоприятная возможность не только вернуться в его любимую Шотландию, но и сохранить свое профессиональное мастерство и придумать совершенно новые блюда, которые могут со временем прославиться, как рецепты братьев Руа или даже самого великого Эскофьера! Поразмыслив в Лондоне над их предложением, Калюм прислал им детальные схемы приспособлений, а также перечень утвари, которая понадобится. И в начале марта Нелл и Тэлли были удостоены одной согласительной встречи, которая оказалась более похожей на императорскую аудиенцию. После нее они были уже полностью отстранены от кухни, когда Калюм начал проверять на деле новое оборудование и составлять свое меню. Одному-единственному человеку разрешалось входить в это закрытое кулинарное заведение, — это был парнишка по имени Крэг Армстронг, долговязый сынок владелицы местного хозяйственного магазина, дамы, которая по чистой случайности оказалась бывшей школьной подружкой матери Калюма. Крэгу было шестнадцать лет, и он упросил, чтобы ему разрешили уйти из школы и начать стряпать, и его ученичество у Калюма было как бы проверкой, на самом ли деле он готов сделать карьеру как мастер «высокой кухни».

Калюм старался изо всех сил превратить жизнь Крэга в мучение. По десять часов в день подросток только и делал, что чистил, резал и шинковал овощи и фрукты, мыл посуду, а когда случалось ему повозиться у плиты, его кулинарные попытки подвергались такой безжалостной критике, что любой парнишка в шестнадцать лет неделю проплакал был, выслушав подобное. Крэг, наоборот, только пожимал плечами и принимался готовить новое блюдо, а когда приползал домой совершенно без сил, говорил своей матери, что Калюм Стрэчен — самый удивительный человек на свете.

В конце марта новые, разнообразные, вкусные блюда начали появляться из чистейшей и новейшей кухни, а обслуживающий персонал просили оценить еду во время обеда. Нелл не была уверена в успехе этого мероприятия, потому что она представляла Калюма нетерпимым к критике, но, к ее удивлению, он внимательно слушал все, что ему говорили. А однажды, когда садовник Мик, выросший около Глазго, с отвращением отодвинул тарелку с жареной грудкой утки с кедровыми орешками и попросил «приличную порцию не такого жирного», Стрэчен воспринял это как должное.

— Он был прав, — позже заметил Калюм, вычеркивая красным рецепт забракованного блюда в записной книжке. — Это очень жирно. Утка жирная, масло есть в ядрышках кедровых орехов, и я ведь их не должен вместе соединять. Попробую вместо этого приготовить грудку индейки с жареными миндальными орехами. — Повар произносил буку «л» очень мягко, по-шотландски, и Нелл подумала, что от этого звука орехи кажутся вкуснее. Она частенько в перерыве между делами пила с Калюмом кофе, восхищаясь его кулинарной фантазией и умением ценить свое мастерство.

— Постольку, поскольку это не лесные орешки, — усмехнулась она.

— А чем вам не нравятся эти орехи? — с интересом спросил Калюм.

Когда Нелл рассказала ему о Глории, он посмеялся, и на его бледных щеках появились ямочки.

— По-моему, я в первый раз вижу, как вы смеетесь, с тех пор, как вы сюда приехали, — сказала ему Нелл. — Я уже беспокоилась, что вам тут не по себе.

Калюм подумал, сделавшись привычно угрюмым.

— Начинать новое предприятие — это не веселое дело, — наконец выговорил он. — Можно будет повеселиться, когда дела пойдут на лад.

— Калюм, а как вам кажется, «Талиска» будет процветать? — спросила она ради интереса. Нелл должна была себе признаться, что находит Калюма довольно привлекательным. И голос, и черты лица молодого шеф-повара были чисто шотландскими. У него были темно-рыжие волосы и белая кожа, покрывающаяся веснушками от первых весенних лучей солнца. Умные карие глаза в обрамлении густых белых ресниц магнетически притягивали. Стрэчен был среднего роста — пять футов, семь или восемь дюймов, и он был удивительно гибок и подтянут для человека, который проводит почти все свое время, готовя еду.

Калюм в раздумье потер подбородок, где росла такая же рыжая, как волосы на голове, щетина.

— Думаю, что будет, — сказал он, подумав. — Как только ваш брат получит разрешение на открытие отеля.

Весь февраль мало что было слышно о Тэлли. Едва закончили доставку вин в подвал, он уехал на «БМВ», доверху нагруженном рекламными проспектами, и вернулся как раз тогда, когда Энн покончила с банком данных. Тэлли привез с собой договоры по финансовым контактам, но его теория гласила, что каждый, у кого есть деньги, должен быть в дружеских отношениях с банкирами и брокерами, и именно через эти контакты состоятельные и нуждающиеся в отдыхе люди узнают об уникальных восстановительных качествах Талиски.