Чтение онлайн

Мимо сторожки случайно проезжал «охотничий поезд»

богачей Кубатиевых. Девушку привели в чувство, увезли

в селение. Белый сверток взяли с собой /говорили, что в

нем ребенок/.

Через несколько недель Хадзи вернулась в дом почти

совсем седая, с обгоревшим лицом. Ребенка взял на вос-

питание Саладдин Кубатиев, пожилой бездетный человек.

Чей был ребенок — осталось тайной. Только злоязычные

кумушки судачили у реки о том, что дочь покойного лес-

ника однажды «нашла» в лесу младенца, а потом, на

пожаре, младший джигит из рода Кубатиевых, Сафар,

приказал своим слугам взять драгоценный срсрток с

собой. Делались неясные намеки на то, что джигит Са-

фар — отец ребенка, что он был влюблен в юную краса-

вицу Хадзи и встречался с ней тайно. Но всесильные Ку-

батиевы заставили словоохотливых кумушек прикусить

языки. Ребенок рос в доме Саладдина, двоюродного

брата Сафара.

Хадзигуа жила в большой печали, особенно после

смерти матери. Сельчане Христиановского и Фидара

особенно часто слышали из ее уст легенды и песни, пол-

ные материнской скорби о потерянном сыне. К дому

Саладдина ее и близко не подпускали.

И сейчас, собирая лекарственные цветы, дочь лесника

тихо напевала:

75

Зимовник — красный цветок

С пурпурными лепестками.

На них не роса, а сердечный яд.

Но он мне не страшен — сердце мое

Отравлено ядом разлуки.

О какой разлуке пела Хадзигуа? Может быть, она

вспоминала свадьбу своего возлюбленного, джигита

Сафара, после которой уже не видела его никогда: он уе-

хал в Петербург, потом за границу. Молодая жена Сафа-

ра вернулась из свадебного путешествия, а сам он боль-

ше не показывался в родных краях.

Дни свадьбы Сафара врезались в память на всю

жизнь. Затерявшись в толпе, Хадзи единственным глазом

наблюдала за происходящим.

... В дом жениха невесту привезли на четверке резвых

кабардинских рысаков, позвякивающих чеканным сереб-

ром на сбруе.

Вокруг коляски — верховые в черкесках, в бурках.

Они стреляют, кричат, свистят, гикают, джигитуют.

Каждый джигит на своем коне. Впереди — знатные из

богатых семей, в цветистых куратах * из синего шелка,

с высокими воротниками, застегнутыми на маленькие

шарики, искусно сделанные из черных ниток.

Но ворота закрыты. Шумная кавалькада останавли-

вается. Гармоника умолкает, джигиты перестают гикать

и свистеть. Из ворот выходят почтенные старцы. Один из

них спрашивает:

— Кто вы такие, и каким ветром вас занесло в этот

тихий хадзар?**

— Мы предвестники счастья, — отвечает глава всад-

ников. Ворота тотчас открываются. Гости идут во двор,

а невеста в сопровождении девушек — в дом. Впереди —

шафер:

— Фарн фацауы, фарн! /Счастье идет, счастье/ —

громко возвещают прибывшие — это о невесте.

«Несчастье мое, несчастье!..» — шепчет бедная, всеми

забытая дочь лесника и крепко прижимает платок, прик-

рывающий обезображенную часть лица. К горлу подсту-

* К у р а т /осет./ — тонкий бешмет под черкеску.

** Хадзар /осет./ — дом.

76

пают рыдания. Она поворачивается и убегает в сторону

леса.

Возле большого кирпичного дома, где живет старый

Саладдин, стоит дородная няня и держит за руку трех-

летнего мальчика, Знаура.

— Куда бежит тетя? — спрашивает ребенок.

— В лес, в гости к лешему, она колдунья, — следует

ответ, и мальчик испуганно прячется за юбку няни, не ве-

дая, что «колдунья» его родная мать.

Одиннадцать весен прошло с той памятной весны.

Отгремел девятнадцатый год. В горах Осетии установи-

лась власть Советов. Кубатиевы сгинули где-то в белой

армии. Только Сафар был за границей не то в Сирии, ие

то в Иране — по-разному говорили, да старик Саладдин

остался в родном селе. Знаур по-прежнему жил у Са-

ладдина. Шел ему четырнадцатый год.

Все богатство дяди Саладдина теперь заключалось

в кирпичном доме, в небольшом стаде овец, запрятанном

в горах, да, может быть, в золотой кубышке, о которой

ходили таинственные слухи задолго до начала граждан-

ской войны.

Знаур вместе со своим школьным товарищем, русским

мальчиком-сиротой Костей Коняхиным целыми неделя-

ми пропадал на пастбище, недалеко от сторожки лесни-

ка. Друзья пасли сельский табун жеребят, которые воз-

растом еще не подошли для сдачи в Красную Армию.

Были здесь и овцы, принадлежащие Саладдину, — при

них-то и находился Знаур.

Часто вечерами подсаживалась к пастушьему костру

лекарка Хадзи и просиживала с ребятами долгие часы,

рассказывая самые интересные истории о нартах — ми-

фических предках осетин. Юные пастухи привязались к

Хадзи и удивлялись, как могли до сих пор бояться ее.

Хадзигуа тайно бросала на Знаура трепетные взгля-

ды, полные материнской любви. Открыться ему она могла

лишь в тот день, когда Знаур станет самостоятельным

человеком и кончится над ним власть старого Саладдина.

В доме старика жила Цеж, жена пропавшего за гра-

ницей Сафара Кубатиева. Прежде в глазах Хадзигуа ома

была злой соперницей, самой счастливой женщиной па

свете. Теперь Цеж лежала в пустой комнате в женской

77

половине дома беспомощная, больная. Дряхлая старуш-