Чтение онлайн

В трубах над головой что-то загрохотало. Глухой утробный рёв прокатился по всей системе, от тонких трубок до толстенных магистралей в потолке, и стены задрожали так, что посыпалась пыль. Одна из труб в дальнем углу зала лопнула, и оттуда ударил фонтан, мощный и холодный, окативший Сульфура с ног до головы. Лучник взвизгнул и отскочил, поскользнулся на мокром полу, шлёпнулся на задницу и тут же вскочил обратно, отплёвываясь.

– Великий Сульфур протестует! – заорал он, стряхивая воду с лица. – Великого Сульфура не предупредили о водных процедурах!

– Уходим! – рявкнул Гелиос. – Немедленно, пока эта дыра не затоплена по самую крышу!

Вода прибывала с пугающей скоростью. Когда я поднялся на ноги, она доходила до середины голени, и уровень рос на глазах. Из-под плит лилось, из стен сочилось, с потолка текло ровными потоками, и гул труб превратился в непрерывный рёв.

Паладин одной рукой подхватил меня под локоть, а второй – Кашкая за воротник, и поволок к выходу, потому что ноги мои слушались примерно так же, как офисное кресло на сломанных колёсиках, а шаман всё никак не мог договориться с духами. Несломленный воитель был мокрый насквозь, бледный и злой, шрам на лице побелел от холода, а вода стекала по белым волосам за воротник.

– Шевелись, Ветров! – прорычал он мне в ухо, перекрикивая грохот. – Героически тонуть в подвале я не собираюсь! Не для того я пережил двенадцать лет в Ордене!

Мы бежали по коридору обратно, к пандусу, и с каждым шагом вода поднималась выше. Плиты под ногами стали скользкими, Кашкай дважды грохнулся, пока Сульфур перехватил его за куртку и не потащил за собой. Шаман не сопротивлялся, он бормотал что-то о духах, которые предупреждали, что вода придёт, и что духи просили передать, что были правы, и пусть все это запомнят.

– Духи предупреждали! – верещал Кашкай, перебирая ногами по колено в потоке. – Духи категорически настаивали на том, чтобы мы захватили лодку!

– У нас нет лодки! – рявкнул Гелиос, не оборачиваясь.

– В том-то и проблема!

Пандус, по которому мы спускались, превратился в водопад. Вода текла по нему сверху вниз, навстречу нам, и подниматься по мокрому пологому склону с уклоном градусов в двадцать оказалось задачей, для которой в прошлой жизни я бы нанял подрядчика. Ноги разъезжались, пальцы цеплялись за гладкие стены и соскальзывали, но мы карабкались по этому проклятому пандусу, задыхаясь, матерясь и хватая друг друга за одежду, чтобы не съехать обратно.

Только Сульфур, который по необъяснимой причине как правило ухитрялся оказаться впереди, когда дело касалось бегства, уже вылез на верхний уровень и оттуда вопил что-то ободряющее и совершенно бесполезное.

Гелиос втащил меня на последний метр подъёма одной рукой, с такой силой, что я едва не влетел лбом в стену.

– Благодарность паладину можешь выразить позже! – бросил он, не останавливаясь. – В форме организации свидания с Лерой!

Я не стал отвечать, потому что дыхание кончилось ещё на середине пандуса, а остатки сил уходили на то, чтобы переставлять ноги. Зал, через который мы пробегали на пути к машине, уже стоял в воде по щиколотку, и воды всё прибывало из-под пола, из стен, отовсюду. Белые стены комплекса, простоявшие тысячелетия в абсолютной сухости, блестели от влаги и покрывались потёками.

Длинный прямой коридор к выходу затопило по колено, и мы бежали, разбрызгивая воду, а поток становился сильнее, напирал сзади и подталкивал вперёд. Кристалл за пазухой пульсировал, отзываясь на каждую молекулу хлынувшей из резервуара воды, и печать на предплечье жгла так, что хотелось содрать рукав и окунуть руку в струящийся под ногами поток, впрочем тогда меня бы уж наверняка снесло течением.

Свет. Дневной, серый, тусклый – обычный свет Мёртвых Земель показался впереди, в проёме выхода, и я никогда в жизни, ни в прошлой, ни в нынешней, не радовался серому цвету так сильно.

Мы вывалились из комплекса мокрые, задыхающиеся и облепленные белёсой пылью, которая размокла и превратилась в липкую пасту. Вода текла из дверного проёма за нашими спинами ровным потоком, растекаясь по серому песку и впитываясь мгновенно, жадно, потому что земля глотала влагу, не останавливаясь, боясь, что отнимут снова.

Я согнулся пополам, упёрся ладонями в колени и попытался отдышаться. Лёгкие горели, в глазах плыли чёрные пятна, сердце колотилось где-то в районе горла, но мы выбрались. Из подземного зала, из затопленного коридора, из здания, которое на глазах превращалось в фонтан.

Из кармана раздалось возмущённое «кули!», и мокрая акулья морда высунулась наружу, глазки-бусинки сверкнули укоризненно. Рыбёшка была насквозь промокшая, и это обстоятельство, судя по её виду, оскорбляло пустынную песчаную акулу до глубины акульей души, потому что песчаные акулы воду не любят.

– Извини, – прохрипел я, вытаскивая её из кармана. – Но сейчас ты мне нужна.

Земля под ногами дрогнула с гулким подземным рокотом, который поднялся из глубины и прокатился по равнине, заставив песок подпрыгнуть и осесть. Из трещин в белых стенах комплекса ударили новые потоки, и здание, тысячелетиями стоявшее посреди серой пустыни безупречно чистым и сухим, выглядело теперь так, будто его воткнули в центр водопада.

Нужно было подняться выше и оглядеться.

Пошарив в мокром кармане, я сунул акуле кусок вяленого мяса (теперь скользкий и размякший), которым запасся ещё с крейсера и носил в боковом кармане на всякий случай, потому что жизнь научила двум вещам: акула без еды превращается в проблему, а карман без мяса превращается в повод для акулы превратиться в проблему. Рыбёшка сожрала подачку не поморщившись, облизнулась шершавым язычком и преданно уставилась на меня.

– Давай, малышка, – я подбросил её вверх.

Акула кувыркнулась в воздухе и начала расти. Секунда – с собаку. Две – с верблюда. Три – и над нашими головами нависла десятиметровая громадина с пастью, полной зубов размером с кулак, и из этой пасти раздался рёв, от которого Сульфур присел и закрыл уши ладонями:

– КУЛИ-КУЛИ-Ы-Ы!!!

– Запрыгиваем! – заорал я, не дожидаясь, пока все успеют оглядеться и осознают происходящее, потому что вода из комплекса текла всё сильнее, а земля дрожала всё чаще.

Акула распахнула пасть. Знакомая темнота, знакомый запах рыбьих внутренностей, после затопленного подземелья почти уютный. Мы забрались внутрь, все четверо, акула сомкнула челюсти и рванулась вверх, набирая высоту.

И тут произошло что-то новое. Видимо акула так впечатлилась происходящим вокруг, что решила поделиться своими впечатлениями с пассажирами. Часть жесткой шкуры вместе с мышцами и рёбрами вдруг посветлела и стала почти прозрачной, открывая обзор, я увидел то, что происходило внизу; и на несколько секунд забыл, как дышать, потому что Мёртвые Земли просыпались прямо у нас на глазах.

Серый песок, мертвенно-серый, цвета старой золы, который тянулся до горизонта ровной безликой равниной, быстро темнел. Не весь разом, а пятнами, полосами, целыми участками, и я понял, что это не песок меняет цвет, а влага проступает из-под земли, пропитывая каждую песчинку. Сухой мёртвый грунт жадно впитывал возвращённую воду, и от поверхности поднимался лёгкий белесый пар, клубящийся над песком призрачными столбами.