Чтение онлайн

В прошлой жизни однажды заказчик подключил тестовый сервер к промышленной базе данных и запустил скрипт обновления с правами администратора, не проверив параметры. Через сорок секунд база перестала отвечать, через две минуты упал весь кластер, а заказчик до конца дня объяснялся с руководством на тему «почему не надо было жать кнопку „обновить всё“».

Здесь ситуация была похожей, только вместо базы данных «обновления» ждали двенадцать бессмертных старцев, которые уже нажали кнопку, и не подозревали, что на другом конце провода сидит новый администратор, у которого совсем другие планы.

– Значит, вместо вечной жизни они обретут смерть, – проговорил я, и голос мой прозвучал ровно и спокойно, хотя сердце колотилось так, что отдавало в виски. – Врубай на полную мощность!

Зал Совета располагался в самом сердце столицы, под главным куполом Императорского дворца, и попасть в него можно было только через три последовательных контрольных пункта, каждый из которых охранялся магами, не задававшими вопросов и не принимавшими объяснений. Зал был круглым, высоким, с куполом из полупрозрачного камня, сквозь который в ясные дни просачивался солнечный свет, окрашивая стены в тёплые медовые тона. Но сейчас свет шёл не от солнца.

Двенадцать кресел стояли кольцом, развёрнутые спинками к центру, и в каждое был вмонтирован кристаллический резонатор размером с кулак взрослого мужчины. Резонаторы гудели на низкой ноте, едва различимой ухом, но ощутимо отдающейся во всех костях, и от каждого вверх, к куполу, тянулись тонкие нити голубоватого света, сливавшиеся в единый широкий поток под самой вершиной. Оттуда свет возвращался обратно, рассеиваясь мягким столбом, который накрывал кольцо кресел и всех, кто в них сидел.

В центре кольца стоял длинный стол под толстым стеклом. Стекло было старым, чуть помутневшим по краям от веков службы, а сквозь него виднелось содержимое, от которого любого непосвящённого человека прошибло бы ледяным потом. В прозрачном желтоватом растворе, заполнявшем герметичную нишу стола, лежало тело.

Иссушенное, мумифицированное, с восковой кожей, натянутой на выступающие скулы и провалившимися глазницами. Руки мумии сложены были на груди, пальцы переплетены, и на безымянном пальце правой руки поблёскивала императорская печатка с солнцем и мечом, оригинал которой стоил дороже любого города в империи.

Его Величество Император. Тот, чьим именем зачитывались указы и назначались казни, чей профиль чеканился на монетах и высекался на фронтонах дворцов, за чьё здоровье ежегодно поднимали бокалы миллионы подданных.

Сотни лет назад Совет тихо избавился от него по итогам голосования, которое заняло меньше времени, чем последовавший за тем самый обыкновенный обед. Яд подействовал за считанные минуты, тело обработали для длительного хранения в тот же вечер, а на следующее утро Совет Двенадцати издал первый указ от имени покойника, и с тех пор уже не останавливался.

Тело являлось гарантией легитимности. Пока Император лежал здесь, в центре кольца, каждое решение Совета освящалось его присутствием, каждый закон скреплялся печатью его мёртвой руки, и ни один генерал, ни один губернатор, ни один фанатик из провинции не мог усомниться в том, что власть принадлежит короне.

Охрана каждого из трёх контрольных пунктов подтвердит: Его Величество на месте, приказ поступил лично от него. Мертвец правил империей надёжнее живого, потому что не имел ни амбиций, ни настроений, ни скверной привычки менять решения просто за завтраком или под влиянием новой фаворитки.

Двенадцать Старейшин сидели в креслах, и мягкий свет обволакивал их тела ровным потоком, проникая сквозь кожу, сквозь мышцы, до костей. Процедура обновления шла уже полчаса, и первые результаты были заметны невооружённым глазом.

Морщины на лбу Серафима, Великого Инквизитора, разглаживались одна за другой, кожа на скулах обретала упругость, которой у неё не было уже лет тридцать, а печёночные пятна на тыльных сторонах ладоней бледнели и сходили на нет. Суставы переставали ныть, приятное тепло разливалось по жилам, унося с собой накопленную за десятилетия усталость.

Серафим откинулся в кресле и вытянул длинные ноги, прикрыв глаза. В левой руке он держал бокал с густым красным вином, выдержанным в подвалах, о существовании которых знали только Двенадцать. Инквизитор пригубил, покатал глоток на языке и вздохнул с удовольствием. Процедура всегда приводила его в благодушное настроение, и даже язвительность временно уходила, уступая место расслабленности, в которой грозный Магистр Ордена экзекуторов напоминал сытого кота на подушке.

Напротив него Старейшина Ордена Золотых Весов хохотал, запрокинув голову, и тройной подбородок сотрясался в такт этому смеху. Глубокие складки на шее разглаживались прямо на глазах, маленькие жадные глазки щурились от удовольствия, а пухлые унизанные перстнями пальцы сжимали не бокал, а целую бутылку, из которой он время от времени отхлёбывал без церемоний.

– Клянусь казной империи, – прогудел он, утирая рот рукавом золотой мантии, – с каждым разом молодею лет на двадцать. Ещё пара процедур, и начну пощипывать молоденьких фрейлин!

– Ты и так не прекращал, – бросила Старейшина Ордена Хранителей Воды, единственная женщина в кольце. Ледяные голубые глаза её были полуприкрыты, но усмешка на тонких губах выдавала, что процедура действует и на неё. Кожа на руках, минуту назад покрытая старческими прожилками, стала гладкой и белой, и длинные пальцы, лежавшие на подлокотниках, выглядели теперь пальцами ухоженной тридцатилетней женщины, а не старухи, пережившей два столетия.

Старейшина Скрытых Летописцев протирал очки полой серого плаща и щурился на свет, струившийся из-под купола. Сухое лицо его с длинной седой бородой постепенно наливалось красками, даже борода потемнела на полтона.

– Необходимо зафиксировать дату и параметры, – пробормотал он, водружая очки обратно на нос. – Тридцать седьмая процедура за триста двенадцать лет. Интервал сократился до двадцати восьми лет, что на четыре года меньше предыдущего.

– Зафиксируй и выпей уже, зануда, – Серафим протянул ему бокал, не открывая глаз. – Тебе от цифр больше удовольствия, чем от вечной жизни.

Одиннадцатое кресло, между Хранителями Воды и Скрытыми Летописцами, занимал молодой мужчина с острым неспокойным взглядом, назначенный на место Константина всего неделю назад. Он сидел напряжённо, вцепившись в подлокотники, и тёплый свет, скользивший по его коже, вызывал у новичка не блаженство, а плохо скрытую нервозность, потому что процедуру он проходил впервые и ещё не привык к ощущению чужой энергии, текущей по венам.

Люциус – Верховный Паладин, а заодно и Главный Судья – занимал кресло справа от Серафима. Высокий, с военной выправкой и шрамом через всё лицо, он принимал обновление молча, сосредоточенно, без вина и без разговоров. Из всех Двенадцати Люциус единственный не расслаблялся во время процедуры, держал спину прямо и периодически прислушивался к гудению резонаторов с вниманием опытного солдата, который даже в тёплой ванне держит меч наготове.

Свет из-под купола пульсировал мерно, резонаторы гудели в ритме, вино лилось в бокалы, и Двенадцать Старейшин Империи проводили вечер так, как проводили его десятки раз за последние столетия. Миллионы их подданных наверху дрались за глоток воды, хоронили умерших от жажды и болезней детей и молились на портрет Императора, мумифицированный труп которого лежал в двух шагах от ног Двенадцати. Старейшин это не беспокоило. Их давно ничего не беспокоило, кроме графика следующей процедуры и качества вина.