Чтение онлайн

Против такого не воюют. От такого бегут.

Дракон развернулся для третьего захода, и бегство превратилось в паническое бегство, а паническое бегство — в неконтролируемую давку.

В этот момент я заметил изменение в поведении дронов.

Они перестали бесцельно кружить. Сотни машин — те самые, что застряли в режиме защиты, неспособные ни стрелять, ни ставить щиты, вдруг развернулись и устремились к моей твари единым роем. Кто-то на вражеской стороне принял решение, и я мысленно отдал должное этому неизвестному командиру: если оружие нельзя использовать по назначению, его можно превратить в живой снаряд.

Первый дрон врезался в грудь дракона на полной скорости. Алюминиевый каркас смялся, как жестяная банка, роторы разлетелись осколками, а корпус вспыхнул от контакта с раскалённым базальтом. Второй ударил в крыло — и тоже сгорел, оставив на обсидиановой поверхности лишь чёрное пятно копоти. Третий, четвёртый, пятый…

Дроны шли волна за волной, превращаясь в огненные вспышки на теле каменной твари. Они горели и плавились, разбивались в куски бесполезного металла, однако продолжали атаковать с упорством камикадзе. Я наблюдал за этим глазами дракона — и осознал, что происходит: аркалиевые сердечники внутри машин. Десятки, сотни кусочков антимагического металла, впечатывающихся в тело существа, созданного чистой магией.

Дракон дёрнулся в воздухе, и я почувствовал, как связь с ним начинает истончаться. Аркалий проникал в базальтовую плоть, разъедая магическую структуру изнутри. Там, где антимагический металл касался камня, заклинание распадалось — медленно, но неотвратимо. Трещины побежали по шее твари, расходясь паутиной от мест ударов.

Левое крыло отвалилось целиком — просто отделилось от тела и рухнуло вниз, рассыпаясь на куски ещё в воздухе. Дракон накренился, пытаясь удержать равновесие на одном крыле, и я вложил в него остатки энергии, поддерживая полёт чистой волей.

Грудная клетка треснула пополам. Магма, служившая кровью твари, хлынула наружу — и тут же застыла, лишённая магической поддержки. Обсидиановые рёбра посыпались вниз градом смертоносных осколков.

Двухсотый дрон пронзил мой конструкт, и связь оборвалась.

Окаменевший дракон замер в воздухе на долю секунды — величественный даже в момент гибели, — а затем рассыпался. Базальт, обсидиан, застывшая магма — всё это превратилось в тысячи фрагментов, обрушившихся на землю каменным дождём. Там, где они падали, поднимались столбы пыли и раздавались крики тех, кому не повезло оказаться внизу.

Неизвестный вражеский командир использовал свой инструмент максимально эффективно. Похвально, но в конечном счёте совершенно неважно. Битва для них была уже проиграна.

Я развернулся к гвардейцам, ожидавшим за моей спиной.

— За мной, — бросил я, не тратя слов на объяснения. — К вражеской ставке.

Гаврила первым сорвался с места, за ним остальные гвардейцы, а также Ярослава и Северные Волки. Мы бежали через поле боя, перепрыгивая через тела и воронки, огибая дымящиеся обломки техники. Впереди, за изрытым снарядами пространством, виднелся холм с командным шатром — последний оплот вражеского сопротивления.

Основные силы Буйносова уже сковывали остатки костромских и ярославских частей. Там ещё шла стрельба, ещё вспыхивали заклинания, однако это была агония умирающего тела, а вовсе не бой. Разбитые полки откатывались назад, теряя людей и знамёна, и единственным островком организованного сопротивления оставалась ставка на холме.

Мы приближались, и я видел всё отчётливее.

Десяток телохранителей в тяжёлых доспехах из Реликтовых материалов выстроились полукругом перед шатром, ощетинившись оружием. За их спинами несколько офицеров лихорадочно отдавали приказы — бессмысленные приказы людей, которые ещё хоть и осознали масштаб катастрофы, но уже не могли остановиться. И в центре этого последнего островка порядка стоял он.

Князь Щербатов.

Худощавый старик с седой бородой, облачённый в зачарованные доспехи, стоимость которых превышала годовой бюджет иного города. Руны на наплечниках мерцали тусклым светом — защитные чары, способные выдержать удар боевого мага. Меч в его руке был произведением искусства — клинок из Солнечной бронзы с гравировкой родового герба, охваченный каймой пламени.

Костромской князь продолжал сыпать приказами — голос визгливый, лицо перекошено злобой. Он отказывался признавать очевидное, словно если кричать достаточно громко, реальность подчинится. Старик цеплялся за остатки власти с упрямством человека, который всю жизнь получал желаемое и не мог смириться с тем, что мир посмел ему отказать. Разум старика, привыкший к интригам и подковёрным играм, не мог вместить простую истину: грубая сила смела все его хитрости, как ветер сметает карточный домик.

Я остановился в десяти шагах от линии телохранителей. Соратники замерли за моей спиной, готовые к бою. Щербатов поднял взгляд, и наши глаза встретились.

Сигнал к атаке прозвучал по амулетам связи — короткий, резкий приказ, не терпящий промедления. Владимирцы полезли из окопов, выбираясь на изрытую воронками землю, где ещё дымились остовы сбитых дронов и чернели оплавленные магмой проплешины. Никто не бежал — это верное самоубийство на любой войне, где противник ещё способен огрызаться огнём. Вместо этого пехота двигалась короткими рывками, от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга огнём.

Классическая тактика: часть бежит — часть стреляет. Пятёрка бойцов срывалась с места и неслась к ближайшей воронке, пока товарищи поливали свинцом любое шевеление на вражеской стороне. Добежали, упали, прижались к земле — следующая пятёрка. Автоматные очереди сливались в непрерывный треск, рвущий воздух над головами перебегающих.

Маги работали слаженно, создавая временные барьеры для продвижения пехоты. Геоманты вздымали из земли каменные гребни высотой в человеческий рост — грубые, необтёсанные укрытия, за которыми можно было переждать шквал вражеского огня. Криоманты и гидроманты добавляли к ним ледяные стены, полупрозрачные глыбы, сверкавшие на сером свету. Пули выбивали из льда фонтаны искрящейся крошки, проделывали оспины в камне, однако барьеры держались достаточно долго, чтобы очередная группа успела преодолеть открытый участок.

Пулемётные расчёты переносили позиции вслед за наступающими, не давая противнику закрепиться на новых рубежах. Тяжёлые пулемёты требовали усилий нескольких человек — двое тащили само оружие, ещё двое волокли коробки с лентами. Едва установив пулемёт за очередным укрытием, расчёт открывал огонь, прижимая к земле любого, кто пытался высунуться из вражеских окопов.

Полковник Ленский вёл центр. Жилистый офицер с седыми висками и шрамом через правую бровь двигался в первых рядах, не прячась за спинами подчинённых. Его бойцы — измотанные, потрёпанные, потерявшие за бой немало товарищей — шли вперёд с холодной яростью людей, которым уже нечего терять. Усталость читалась в их движениях, грязь и копоть покрывали лица, но в глазах горел огонь людей, переживших самое страшное и теперь знающих: победа близко.

— Вторая рота, левее! — голос Ленского прорезал грохот стрельбы. — Заходим во фланг!

Офицеры передавали команды по цепочке. Строй перестраивался на ходу, огибая особенно сильные очаги сопротивления, просачиваясь в бреши вражеской обороны. Там, где костромичи пытались организовать оборону, их накрывали согласованным огнём нескольких пулемётов, а маги добавляли огненные шары и ледяные копья.

На правом фланге полковник Филатов давил на ярославские части с методичностью парового катка. Под его командованием бойцы теснили противника к реке, не давая закрепиться ни на одном рубеже. Оппоненты отступали всё быстрее, теряя порядок и бросая тяжёлое снаряжение — пулемёты, миномёты, ящики с боеприпасами. Кто-то швырял винтовку и бежал, не оглядываясь. Кто-то пытался отстреливаться, но без координации и поддержки это было бессмысленно.