Чтение онлайн

НЕСМОТРЯ НА ТО, что чрезвычайно способный секретарь казначейства Джефферсона Альберт Галлатин убедил неохотно согласившегося президента сохранить Банк Соединенных Штатов, правительство постоянно испытывало давление с целью уменьшить влияние Банка, особенно со стороны банковских интересов штатов. Когда в 1791 году был учрежден Банк Соединенных Штатов, в стране было всего четыре банка штатов; но с тех пор их число резко возросло и продолжает расти: двадцать восемь к 1800 году, восемьдесят семь к 1811 году и 246 к 1816 году. Несмотря на надежды некоторых федералистов на то, что филиалы BUS могут поглотить банки штатов, этого не произошло. В 1791 году Фишер Эймс предсказал, что «банки штатов станут недружелюбными по отношению к банкам США. Причин для ненависти и соперничества будет множество. Банки штатов… могут стать опасными инструментами в руках приверженцев штатов». [732] Эймс был прав. Разрастающиеся банки штатов возмущались ограничениями, которые BUS смог наложить на их способность выпускать бумажные деньги, и с самого начала стремились ослабить или уничтожить их.

Как тогда, так и сейчас банковское дело оставалось загадочным для многих американцев. Многие южные плантаторы почти ничего не понимали в банковском деле, а северные дворяне, жившие за счет жалованья или собственных богатств, таких как рента и проценты от денег, взятых в долг, были не намного более осведомлены. Единственными настоящими деньгами, конечно же, были спекулятивные деньги, или золото и серебро. Но поскольку специй никогда не хватало, а носить их с собой было неудобно, банки выпускали бумажки (то есть выдавали ссуды) на своё имя, обещая выплатить золото и серебро предъявителю по первому требованию. Однако большинство людей, уверенных в том, что банк в любой момент может выкупить их банкноты, не беспокоились о том, чтобы их выкупить, и вместо этого передавали банкноты друг другу в коммерческих обменных пунктах. Вскоре банки поняли, что могут выдать в два, три, четыре или пять раз больше бумажных банкнот, чем количество золота и серебра, хранящегося в их хранилищах для покрытия этих банкнот. Поскольку банки зарабатывали на этих займах, они были заинтересованы в том, чтобы выпускать как можно больше банкнот.

Противодействие Банку Соединенных Штатов исходило из двух основных источников: от южных аграриев, таких как Джефферсон, которые никогда не понимали и ненавидели банки, и от предпринимательских интересов банков штатов, которым не нравилось, что их возможности выпускать бумаги каким-либо образом ограничиваются. В 1792 году Джефферсон был настолько зол на Гамильтона, что заявил Мэдисону, что учреждение федеральным правительством банка BUS, на что у него не было никакого права, является «актом государственной измены» против штатов, и любой, кто попытается «действовать под прикрытием власти иностранного законодательного органа» (то есть федерального Конгресса) и выпускать и передавать банкноты, должен быть «признан виновным в государственной измене и соответственно предан смерти по приговору судов штатов». Очевидно, это был один из тех случаев, которые имел в виду Мэдисон, когда говорил, что Джефферсон, как и другие «люди великого гения», имел привычку «выражать в сильных и круглых выражениях впечатления момента». Джефферсон никогда не принимал ни идею банка («источника яда и коррупции»), ни выпускаемые им бумаги. Такие бумаги, по его словам, предназначены «для обогащения мошенников за счет честной и трудолюбивой части нации». Он не мог понять, как «ухищрения на бумаге могут принести такое же прочное богатство, как и тяжелый труд на земле». Напрасно здравый смысл твердит, что «ничто не может производить ничего, кроме ничего». [733]

Но более важными врагами BUS были государственные банки. Регулярно выкупая непогашенные банкноты государственных банков, BUS ограничивал их возможность выпускать банкноты в объеме, превышающем тот, который они могли покрыть специями, то есть своими резервами; и это стало глубоким источником гнева. Кроме того, банки штатов возмущались монопольным положением BUS в хранении депозитов национального правительства и осуждали его за федерализм и доминирование Британии. Джефферсон согласился. Если они должны существовать, то, как он сказал Галлатину в 1803 году, он «решительно выступает за то, чтобы сделать все банки республиканскими, распределив между ними депозиты [федерального правительства] пропорционально их склонностям», под которыми он подразумевал их лояльность делу республиканцев. [734] Когда в 1811 году истекал срок действия двадцатилетней хартии гамильтоновского BUS, неудивительно, что банки штатов решили не продлевать её.

Несмотря на то, что президент Джефферсон, а затем и президент Мэдисон выступили против BUS, Галлатин, который кое-что знал о банках и в 1793 году создал банк штата Пенсильвания по образцу BUS, настоял на том, чтобы Банку Соединенных Штатов был выдан новый устав. Он знал, что вопрос непростой, что республиканцы Виргинии считают Банк британским банком, и беспокоился, что вопрос может «смешаться с посторонними политическими соображениями». Уже в 1808 году Банк подал заявку на продление своего устава, и Галлатин искренне поддержал её, предложив расширить число акционеров, чтобы в него вошло меньше иностранцев. Конгресс отложил рассмотрение этого вопроса до 1811 года. К этому времени радикальная республиканская пресса уже поносила Галлатина за «тревожные симптомы английского стиля». [735] Несмотря на то, что Галлатин с энтузиазмом поддержал новый устав BUS, Конгресс большинством голосов отказал в повторном уставе, и банки штатов получили свою победу и депозиты национального правительства. Галлатин предупреждал, что переход к государственным банкам будет «сопряжен со многими индивидуальными и, вероятно, немалыми общественными потерями», и задавался вопросом, «почему неопытная система должна быть заменена той, при которой дела казначейства так долго велись в полной безопасности», но все было безрезультатно. [736]

Хотя позже Галлатин винил в поражении скорее идеологов-республиканцев, чем давление со стороны банков штатов, результатом стало то, что федеральное правительство распределило своё покровительство между двадцатью одним банком штата и тем самым фактически размыло свои полномочия по контролю над обществом и экономикой.

После гибели BUS Америка внезапно начала создавать новые банки. За два десятилетия с 1790 по 1811 год был создан 71 банк, включая BUS. В течение следующих пяти лет было создано ещё 175 банков, зарегистрированных в штатах. Эти банки, в отличие от первоначального Банка Северной Америки или BUS, были не просто источниками кредита для правительства, не просто коммерческими банками, выдававшими краткосрочные кредиты торговцам, а банками для всех различных экономических интересов общества, которым нужен был простой и долгосрочный кредит — механиков и фермеров, а также правительств и торговцев. В 1792 году законодательное собрание штата Массачусетс потребовало от созданного им второго государственного банка предоставлять не менее 20 процентов своих средств гражданам, проживающим за пределами города Бостона, чтобы банк «полностью и исключительно учитывал сельскохозяйственные интересы». [737] В хартии штата, учреждающей Фермерский и механический банк Филадельфии в 1809 году, предусматривалось, что большинство директоров должны составлять «фермеры, механики и промышленники, фактически занятые в своих соответствующих профессиях». Многие новые уставы содержали аналогичные требования. [738]

И эти банки должны были располагаться не только в крупных городских центрах, таких как Филадельфия или Бостон, но и в таких отдалённых районах, как Вестерли, Род-Айленд, где новый банк, основанный в 1800 году под названием Washington Trust, оправдывал себя тем, что существующие государственные банки в Провиденсе, Ньюпорте и Бристоле были «слишком удалены или слишком ограничены в своих операциях, чтобы распространить их преимущества в целом по стране, как можно было бы пожелать». К 1818 году в крошечном штате Род-Айленд, одном из самых коммерчески развитых в стране, насчитывалось двадцать семь банков. В 1813 году законодательное собрание Пенсильвании одним законопроектом разрешило создание двадцати пяти новых банков. После того как губернатор наложил вето на этот законопроект, законодательное собрание в 1814 году приняло через вето губернатора ещё один законопроект об учреждении сорока одного банка. Ещё в 1793 году Джон Суэнвик из Филадельфии предвидел, что банки появятся во всех провинциальных городах штата. «Их число настолько увеличится», — говорил он законодательному собранию Пенсильвании, — «что получение скидок перестанет быть услугой». К концу второго десятилетия девятнадцатого века наблюдателям казалось, что почти в каждой деревне страны есть банк; везде, где есть церковь, таверна и кузница, обычно можно найти и банк. К 1818 году в Кентукки было открыто сорок три новых банка, два из них — в городах с населением менее ста человек. [739]

Именно распространение этих банков, зарегистрированных на уровне штатов, и выпуск ими банкнот позволили штатам иметь бумажные деньги, несмотря на запрет Конституции в статье I, раздел 10, запрещающий штатам самим выпускать векселя. [740] Действительно, поскольку, в отличие от сегодняшнего дня, федеральное правительство не выпускало бумажных денег, без этих растущих банковских векселей (то есть кредитов) общество никогда не смогло бы коммерциализироваться так быстро, как оно это сделало. К 1815 году более двухсот банков имели депозиты и вексельные обязательства на сумму около 90 миллионов долларов, обеспеченные лишь 17 миллионами долларов специй. [741] В 1808 году Фермерский биржевой банк из Глостера (ныне Глочестер), Род-Айленд, выпустил более 600 000 долларов в бумагах; однако у него было только 86 долларов 45 центов в специях для обеспечения этих банкнот. Это было слишком много даже для Род-Айленда, который имел дурную славу за чрезмерную бумажную эмиссию или свободный кредит; в 1809 году законодательное собрание штата закрыло банк, сделав его первым банком, потерпевшим крах в истории Соединенных Штатов. [742]

Американская экономика держалась на бумаге. «Обращение нашей страны, — заявил в 1811 году сенатор Джеймс Ллойд из Массачусетса, — в настоящее время является абсолютно бумажным; в обмене между частными лицами участвует очень мало денег». Благодаря такому необычайному росту числа банков предприимчивые фермеры в глубинке получили деньги и источники кредита, о которых они давно мечтали, и аграрные волнения, охватившие сельские районы после революции, пошли на убыль. Действительно, американцы создали современную финансовую систему, равной которой не было ни в одной стране мира. По мнению двух историков экономики, Соединенные Штаты в начале XIX века стали «самым успешным в истории развивающимся рынком, привлекшим капитал инвесторов из старых стран, искавших более высокую прибыль». [743]

РЕСПУБЛИКАНИЗАЦИЯ БАНКОВСКОЙ СИСТЕМЫ, возможно, и была важна для Джефферсона, но сокращение долга имело гораздо большее значение: оно лежало в основе концепции правительства республиканцев. Именно потому, что Гамильтон рассматривал постоянный федеральный долг как основной источник поддержки национального правительства, Джефферсон и республиканцы были полны решимости погасить его — и как можно скорее. Что ещё более важно, они считали способность правительств занимать деньги основным средством, с помощью которого страны ведут войны, а этого они хотели избежать. В 1798 году Джефферсон задумал внести поправки в Конституцию, «отобрав у федерального правительства право брать в долг». Он понимал, что «выплата всех надлежащих расходов в течение года в случае войны будет для нас тяжелым испытанием». Но альтернатива была ещё хуже: «десять войн вместо одной. Ибо войн станет меньше в этой пропорции». [744] Но в 1801 году он знал, что такое предложение вызовет споры, и той же цели можно достичь путем жесткой экономии. [745] Каждый год своего президентства он постоянно призывал к дальнейшему сокращению долга. «Если государственный долг не будет погашен», — предупреждал он Галлатина в 1809 году, — то «нас ждет английская карьера долгов, коррупции и гниения, которая завершится революцией». Поэтому списание долга «жизненно важно для судеб нашего правительства». [746]

К 1810 году, даже с учетом 15 миллионов долларов, потраченных на покупку Луизианы, республиканцы сократили федеральный долг до половины от 80 миллионов долларов, которые были на момент их прихода к власти. Джефферсон был одержим силой долга. Дело было не только в том, чтобы не дать нынешнему поколению обременять своих потомков или уменьшить средства для ведения войны. Он также хотел уничтожить то, что считал коварным и опасным инструментом политического влияния. Ликвидация государственного долга была частью его конечного желания создать совершенно новый тип правительства, без привилегий и покровительства.