Чтение онлайн

ОСОБЫЙ РЕЖИМ УТИЛИЗАЦИИ

Каждые 9 дней, строго в 06:09 (время выбрано символически), производится скрытая утилизация отходов: тел, тканей, остатков переработки.

Данный режим не внесен в график дезактивации, что позволяет избежать обнаружения со стороны наблюдательных служб.

Отходы регистрируются как «непрофильные материалы», не подлежащие стандартной отчетности.

СЛУЧАЙ N-00012 / НИДЗИРО

Объект: Нидзиро, ликвидатор.

После выявления связи с Департаментом особых поручений был задержан и насильственно включен в контур проекта.

Поведение: устойчив к воздействию, отмечена остаточная ментальная активность, периодические всплески вербальной памяти.

Результат: объект самостоятельно покинул лабораторный сектор, донес сведения до коммуны. Через несколько дней — сожжен местными жителями по подозрению в «зомбировании».

Заключение: ликвидация проведена силами гражданских. Вмешательство «Нараку Индастриз» не потребовалась.

Примечание: данный документ не предназначен для публикации в открытых сетях.

[Конец документа]

***

Когда Хондзё закончила, Касэн и Химэка еще какое-то время сидели молча, склонив головы в знак безмолвного почтения Нидзиро. Простой изгой, ликвидатор, но сколько смелости было в этом человеке. Он не потерял силу духа даже после зверских экспериментов и смог вырваться, чтобы оставить за собой последнее слово.

Касэн вновь вспомнила рисунки. Что хотел сказать Нидзиро? Женщина без лица могла намекать на проект «Спираль страданий». Судя по сказанному Хондзё, в него брали всех без разбора — мужчин, женщин, детей. Главное, чтобы их не искали.

Эмбрион, опутанный проводами…

Касэн скользнула взглядом по Химэке. Возможно ли, что проект, который ее породил, снова в работе? Или это был намек на прошлые — уже закрытые — проекты?

— Ну, как вам сказки о нашей адской кухне? — мрачно поинтересовалась Хондзё.

Касэн сжала кулаки и остановила взгляд на планшете, который лежал на тябудай.

— Как думаете, код имеет отношение к «Спирали страданий»?

Хондзё пожала плечами.

— Возможно. А возможно, он откроет нам что-то новое.

— Тогда мы должны немедленно его расшифровать, чтобы понять, как действовать дальше.

Хондзё кивнула. Она уже собиралась вставать, как Касэн вдруг спросила:

— Вы когда-нибудь были в старшей школе Нихоммацу?

— В школе? — на ее лице отразилось смятение, а затем, словно поняв, к чему ведет Касэн, она вдруг рассмеялась.

— Что вас так рассмешило, Хондзё-сама? — оскорбленно насупилась Касэн, задетая этим звонким хохотом.

Хондзё, утирая выступившие слезы механическими пальцами, пояснила:

— Хайкон кайданы… Надо же, я про них и забыла! Считайте, это местным развлечением — наши дети так пугают сталкеров из Эйфукучо. А вы до сих пор ведетесь… Кто бы мог подумать!

У Касэн вытянулось лицо, и Хондзё расхохоталась еще громче.

Пустые улицы, по которым гулял разве что ветер, вселяли в Хадзуки тревогу. Она подняла взгляд на пасмурное небо и поежилась от холода, сковавшего ее. Ей хотелось скорее добраться до магазинчика обаасан и заказать рамэн, но улица в ее воображаемом мирке словно удлинилась. Хадзуки уже долго шла вдоль закрытых лавок и магазинчиков, у многих были заколочены двери и разбиты окна. Из ее мира, казалось, исчезла вся жизнь, и Хадзуки не понимала, что было тому виной.

Мир, который был создан Хадзуки, словно подменили. Даже знакомые вывески выглядели иначе. Не из-за того, что сейчас они не были вымыты и залиты солнечных светом. Унылый вид и потрескавшаяся краска совсем не причем. Ей казалось, будто вывески фальшивые, словно кто-то наспех перерисовал их и поместил Хадзуки в чужой ей мирок.

Хадзуки остановилась у лавки с амулетами. Раньше она любила задерживаться у стеклянной витрины и рассматривать качающих лапками манэки-нэко, юидзюдзю [?? — буддийские четки], кагура-сузу… Сейчас витрина была разбита и усыпана осколками вперемешку с оторванными колокольчиками, словно кто-то растерзал кагура-сузу.

Неужели духи и ками прогневались на Хадзуки из-за свадьбы и ее предназначения?

Впереди, наконец, показался перекресток. Прямо за поворотом ее ждет обаасан. Или уже не ждет. От этой мысли Хадзуки пришла в ужас. С кем она будет разговаривать, если ее мирок опустел? Куда она будет сбегать от реальности?

Хадзуки прижала ладонь к груди, чувствуя рваное биение сердца. Ее начала охватывать паническая атака от осознания того, что в ее жизни больше не будет ничего, кроме «Нараку Индастриз».

Словно почувствовав ее боль, мир, сотканный из воображения, сжалился над ней. Сбоку от Хадзуки заиграла знакомая мелодия вендингового автомата. В реальности она никогда таких не встречала, но этот — ее личный — всегда угадывал настроение. Сейчас мелодия звучала робко и протяжно, утешая ее.

Губы Хадзуки дрогнули в слабой улыбке. Она подошла ближе. На экране автомата появилась приветственная улыбка, которая вскоре сменилась выбором: «Холодный» или «Комнатной температуры».

Несмотря на пронизывающий ветер, Хадзуки выбрала холодный — любимую крем-соду со вкусом молока и банана. Автомат механически заурчал, и вскоре внизу стукнула жестяная банка. Хадзуки нагнулась, забирая ее из лотка. Только в этот раз вместо нежно-желтой она почему-то была черной. Нахмурившись, она выпрямилась и уставилась на знакомую этикетку с пентаграммой в энсо.

«Стимуляционный энергетический напиток со вкусом первородной сакуры».

Внезапно автомат громко загудел и начал вибрировать. Мелодия резко оборвалась. Вокруг все заполнилось пугающими звуками, будто автомат хохотал над ней, подобно демону.

Хадзуки разжала пальцы, словно обожглась о банку. Мир в глазах начал двоиться, а виски прорезала боль. «Нараку Индастриз» теперь здесь, в ее воображаемой реальности. Он проник в самое сокровенное — в место, куда она сбегала, чтобы забыться и побыть счастливой.

На экране появилась надпись, которую Хадзуки прежде никогда не видела

[Коррекция восприятия]

У Хадзуки расширились глаза, в ушах зазвенело, а сердце, казалось, и вовсе перестало биться. Она рванула бежать к перекрестку. Только бы обаасан ее ждала, только бы она была в магазинчике!

Хадзуки не до конца понимала, чем обаасан сможет ей помочь. В прошлый раз она и вовсе ее напугала. Но ее тянуло к магазинчику, словно в нем было ее спасение. Как безопасная зона в детских играх. Забежал в такую, и тебя никто не тронет.