Чтение онлайн

Резко повернув за угол, Хадзуки ускорилась, завидев знакомый навес и столики со сложенными зонтиками. Притормозив у магазинчика, Хадзуки дернула за ручку и ворвалась внутрь.

Сердце, бешено колотящееся в груди, заныло. Свет не горел, полки были пусты. Только на некоторых лежали упаковки и банки, словно на них махнули рукой и бросили, как и это место.

Вместо уютных ароматов бульона, курицы и специй в воздухе витал затхлый пыльный запах с нотками гнили и плесени. Хадзуки удрученно побрела к кассе. Когда она впервые зашла сюда, обаасан сидела за стойкой и разгадывала судоку. В тот день она оторвалась от толстого журнала со сборником головоломок и тепло улыбнулась Хадзуки, как бабушка, которой у нее не было. Вспоминая об этом, ее губы и подбородок задрожали от подступивших рыданий.

Зачем ей теперь сюда возвращаться, если ее мирок вымер?

Хадзуки зашла за стойку и села на стул. Из старого кассового аппарата торчал ключик, и она повернула его. Звякнув, лоток открылся, но, как Хадзуки и думала, денег в нем не было. В ее мире не нужны были нейрокоины и даже иены.

Сквозь пелену слез она обвела взглядом брошенный журнал с неразгаданными судоку, очки обаасан с толстыми линзами и маленький телевизор. Обаасан любила смотреть записи старых кулинарных шоу и телевикторины.

На экране появились помехи и раздался шипящий звук. Хадзуки сморгнула слезы и огляделась. Она не включала телевизор. Может, обаасан вернулась? Но помещение магазинчика было все таким же пустым.

Хадзуки пошарила рукой в поисках пульта, чтобы выключить старенький телевизор с выпуклым экраном, но внезапно заметила, что он не был включен в розетку. Отпрянув, Хадзуки хотела стремглав выбежать на улицу, но ее взгляд приковало лицо обаасан, проступающее сквозь помехи.

— Обаасан? — жалобно всхлипнула Хадзуки.

— Зачем ты снова пришла? — сердито спросила она чужим искаженным голосом. — Тебя не должно здесь быть.

Это была не обаасан.

Хадзуки попятилась.

— Это мой мир, — дрожащим голосом произнесла она, убеждая не то существо по ту сторону экрана, не то саму себя. — Здесь все должно быть, как я хочу.

Обаасан расплылась в хищной улыбке. Она была широкой и скалящейся. Не как у человека, а как у монстра.

Экран мигнул, и помехи исчезли. На черном экране проявился кровавый демон в прицельном круге. Из подтеков крови сложилась надпись.

[«Нараку Индастриз». Мы искореним все лучшее в тебе]

— Ты позволила им войти сюда, — раздался мрачный голос. Хадзуки завертела головой, но не смогла найти источник.

— Неправда! — отчаянно вскрикнула она. — Я защищала это место!

— Недостаточно. Ты позволила своему страху излиться и коснуться этого мира.

Хадзуки замотала головой, но в памяти вдруг всплыл момент, когда она поделилась с обаасан новостью о свадьбе и своих переживаниях. С того дня все изменилось. Тогда ее мир начал стремительно рушиться.

На ней в самом деле лежала вина.

Она осела на пол. Рыдания вырывались из ее груди вместе со стонами и криками. Она собственными руками уничтожила свое убежище. Воображаемый мир содрогнулся и потускнел, чувствуя, как пропадает вера в него.

Хадзуки зажмурилась и стиснула кулаки. Она ведь создала этот мир с нуля, неужели из-за одной случайной ошибки она не сможет его возродить? Нужно всего лишь время, сила мысли, стойкость духа и желание. У нее должно получиться!

Помехи и завывания ветра, доносящиеся с улицы, стихли. Она вернулась в реальность? Или смогла укротить «Нараку Индастриз» и прогнать его с улиц своего мирка?

Хадзуки нерешительно открыла глаза.

Все исчезло. Она сидела в пустом помещении с голыми стенами — ни прилавка, ни кассы, ни телевизора. Не было ни стеллажей, ни холодильников, ни даже упаковки рамэна, брошенной на пол.

Хадзуки ощутила, что ее руку оттягивает какой-то предмет. Взглянув, она увидела банку с черной этикеткой и кровавым логотипом.

«Стимуляционный энергетический напиток… Выпей. Подчинись, и тебе не сделают больно. …со вкусом первородной сакуры».

Хадзуки выронила банку и затряслась как от лихорадки. Вцепившись в волосы, она раскачивалась вперед-назад, как маятник. «Нараку Индастриз» упорно ломала ее два года, неделя за неделей. Но сейчас корпорация превзошла саму себя.

Дверь скрипнула. Хадзуки вскинула голову и увидела мужской силуэт. Он размывался в ее слезах, и Хадзуки не могла понять, кто это. Цукамото? Неужели за ней пришел сам оябун? В таком случае, очнувшись, ее будет ждать наказание. Или же он найдет ее способности особое применение, окончательно извратив воображаемый мир.

— Пойдем со мной, — проговорил ласковый голос у нее над головой. Мужчина протянул ей руку, но Хадзуки отстранилась. Тогда мужчина присел на корточки рядом с ней и взял ее лицо в крупные ладони: — Хадзуки, доверься мне. Я вытащу нас. Пойдем со мной.

Ее тело все еще сокращалось от истеричных рыданий, которые она пыталась подавить. Всхлипнув, он несколько раз моргнула, пытаясь сконцентрироваться на лице мужчины. Темные растрепанные волосы, карие уставшие глаза, мешки под глазами… Во взгляде ни враждебности, ни угрозы, только сожаление и какая-то болезненная нежность — будто он знал ее всю жизнь, видел все, через что она прошла, и теперь смотрел на нее так, как никто прежде.

Сота. Или игры ее сознания? То, каким она хотела его видеть?

Они были женаты уже несколько дней, но так и не имели возможности узнать друг друга. Цукамото отвел ему соседнюю с Хадзуки комнату, однако все их встречи проходили строго по расписанию. Сота не мог прийти к ней, когда хотел, как и она к нему — дверь попросту не разблокировалась бы.

Свидания были строго регламентированы, и они не смели нарушить протокол. В нем было прописано даже то, какие эмоции Хадзуки должна изображать: смущение, робость, нежность, страсть…

За два часа до встречи Хадзуки приходило уведомление о том, что она должна подготовиться: принять ванну, надеть утвержденную одежду, уложить волосы, скрыть усталость.

Все это не имело к ней самой никакого отношения. Это была протокольная подготовка объекта к интимной процедуре. Хадзуки не дозволялось даже сбрызнуть шею и запястья духами, которые ей хотелось выбрать. Она была просто куклой, которую наряжали и разыгрывали утвержденный сценарий с ее участием.

В назначенное время дверь ее комнаты открывалась, и она покорно выходила, как дрессированное животное, которому разрешили сменить клетку. Хадзуки смиренно шла туда, куда должна — в соседнюю комнату к своему мужу.