Чтение онлайн

Ну, и выбрали они меня. Почтили доверием, на свою голову. Мне бы догадаться, понять намёк: оказывается, когда мои однокурсники планировали этот коварный коллективный заговор против ничего не подозревающего ребёнка, в аудитории находилась и наша преподавательница, Вероника Францевна Улиандро. И милейшая Вероника Францевна, едва я переступаю порог аудитории ровно через полчаса после начала лекции, поворачивается ко мне, и произносит с каким-то язвительно-торжественным видом: " Хм!... Начальство у нас не опаздывает, значит - начальство у нас, стало быть, задерживается? Ну-ну... Проходите, Роман, проходите..." - и я прохожу, совершенно ни о чём не подозревая, и конспектирую лекцию. И пребываю в блаженном неведении до конца этого злополучного дня. Ну, а потом... Понятно всё, одним словом.

Ладно. Выбрали - значит, выбрали. И, значит, нужно идти в административный корпус, и получать стипендию на всю группу, и на следующий день раздавать её дражайшим однокурсникам. Касса, которая выдавала старостам стипендии, работала, почему-то, вечером - с 17.00. до 19.30 - и, отсидев положенное время на лекциях, тихим октябрьским вечером шагаю я по Набережной в сторону административного корпуса Университета. И встречаю Болдырева с собакой Найдой на поводке.

– Привет!
– говорит Болдырев, - ты никуда не торопишься? А то, пойдём, пройдёмся, Найду прогуляем! Мы с ней на Конный остров собрались - идём с нами!

– Идём, - говорю, - только сначала в Универ зайду, степашку на группу получу - и пойдём!

Этого Болдырева я знал ещё со школьного детства, с первого класса: и его, и меня в школьные годы гоняли в областной дворец пионеров, и там нам давали учить разные стихотворения, и потом гоняли приветствовать этими стихотворениями разные партийные и совецкие конференции, которые регулярно случались в городе. А потом, класса с пятого или шестого, мы с ним ещё и в одной школе учились - а потом ещё и в одном корпусе Университета: он, правда, был на три года старше и учился на историческом, а я - на журналистике. Из-за того, что у историков и филологов занятия шли в разные смены, мы с этим Болдыревым в Универе почти не пересекались - а пересекались на разных рок-концертах и общаговских тусовках, или ещё где-то. А собаку его, породы колли, Игорёхина мама на улице нашла: собака к ней просто подошла, и всё. Найденную собаку назвали Найдой, и вот теперь Игорь Болдырев выгуливал её каждый вечер на острове Конном и на Набережной...

Болдырев тогда Даниила Хармса для себя открыл. Помните, наверное?
– про математика, который достаёт из головы шар, достаёт из головы шар, достаёт из головы шар, достаёт из головы шар - и про Андрея Семёныча, который требует, чтобы тот положил его обратно, положил его обратно, положил его обратно, положил его обратно... Ну, конечно же, помните! Так вот, Игорь открыл для себя этого самого математика с его шаром из головы - и всю дорогу на остров Конный, на правах старшего товарища, Болдырев занимается моим просвещением: пересказывает всё это в лицах, делает рукою жесты - словно и из своей головы сейчас шар достанет - и вообще, приобщает молодое поколение (в моём лице) к сокровищам отечественного дадаизма. Солнце уходит за горизонт, пахнет опавшими листьями и стоячей водой протоки, и грибами пахнет, и воздух по-осеннему прозрачен... Собака породы Колли по прозвищу Найда резвится на пустынном острове, а мы с Болдыревым идём по самой его кромке, по берегу - и Игорь мне всё это рассказывает. Он, надо сказать, вообще, в годы ранней юности много всякой хорошей музыки и хороших книг мне подсовывал - и спасибо ему за это.

А география Конного острова, на который мы пришли, такова, что по берегу, который обращён к центральному фарватеру Ангары, идёт дорога. Не асфальтированная и не насыпная - просто, кто-то здесь, по берегу, время от времени, на машинах ездит. Вот, менты, например, ездят: где-то там, на другой оконечности острова, по слухам, есть какой-то древний и ветхий деревянный мостик через протоку - вот по нему-то менты на остров и заезжают, и патрулируют территорию: мало ли? вдруг кто-нибудь кого-нибудь насилует или убивает в кустах? Конный остров - место красивое, но пустынное. Наверное, потому и красивое, что пустынное...

Ещё бывало так, что менты вывозили на остров в своих "бобиках" каких-нибудь мелких правонарушителей - уличных хулиганов или "кухонных боксёров" - выволакивали их из "стакана", от души месили кулаками, ногами и дубинками, а потом, закончив "профилактическое мероприятие", уезжали, бросив избитое тело на острове, и предоставив ему, избитому телу, возможность самостоятельно добираться до места постоянного проживания. Время от времени, уже выгуливая здесь своих собак, я издалека видел такие "профилактические" расправы над гражданами - а Болдырев их видел ещё в те годы, и рассказывал об этом мне. И поэтому, сами понимаете, ни у него, ни у меня не было во время прогулуи по Конному острову никакого желания встречаться с чинами совецкой милиции. Но встреча эта, всё же, произошла - и она едва не стала фатальной для дрожайших моих однокурсников, алчущих степендии.

Впрочем, обо всём - по порядку. В какой момент на нашем горизонте возник этот ментовский "бобик", мы и сами не заметили: он пылил по острову, по этой дикой дороге навстречу нам - но был ещё достаточно далеко. А мне, как на грех - извините уж!
– понадобилось на пару секунд отойти, спуститься под бережок... Я и спустился, извинившись перед Игорем за то, что пришлось прервать его пересказ увлекательнейшей истории про некоего Михайлова, который ложится спать и видит во сне сидящего в кустах милиционера... Короче говоря, я оставил на попечение Игоря свой портфель-"дипломат", а сам удалился - а когда через полминуты поднялся обратно на дорогу, из кустов на своём рыдване выскочили уже не хармсовские, а реальные милиционеры. Они, видите ли, увидели, что я спускаюсь под берег - и решили, что я хочу от них скрыться. И они дали по газам - и уже через полминуты настигли нас. И тут - я из кустов появляюсь...

– КТОТАКИЕЭЭЭ?!
– орёт выскочивший из "бобика" здоровенный красномордый старшина, - ЧОЗДЕСЬДЕЛАЭЭЭ!
– это он спрашивает, кто мы такие и чего здесь делаем.

– Собаку, - говорит Болдырев, - выгуливаем...
– а Найда уже подбежала к нам, и видно по ней, что подъехавшие менты ей совсем не нравятся. Да, впрочем, кому и когда они нравились-то?...

– ДАКУМЕНТЭЭЭ!
– опять орёт это мордастое существо в фуражке, - ПРЭДЪЯЫТЭЭЭДАКУМЕНТЭЭЭ!!!
– это он, значит, требует, чтобы мы документы предъявили. И мы лезем в карманы за документами.

На этом месте - самое время вспомнить добрым словом ещё одного моего друга юности - отставного капитана Андрея Васильева. Андрей тогда работал начальником какого-то оперативного комсомольского подразделения ДНД, и однажды выписал мне красную "корочку" - удостоверение, в котором была вклеена моя фотография, и в котором говорилось, что я являюсь секретарём группы этих самых комсомольцев-дружинников. Я, к слову сказать, даже и в комсомоле-то никогда не состоял - а о ДНДшном патрулировании и вовсе молчу, но Андрей Васильев мне эту корочку, буквально, навялил: дескать, мало ли, что?... вдруг, да пригодится?...

Удостоверение пригодилось! ох, и пригодилось же это удостоверение!
– едва увидев его, милицейский старшина, хотя бы, начал членораздельно разговаривать. Собственно, ему уже было ясно, что мы - именно те, за кого себя выдаём: обычные студенты, которые пришли на остров не безобразия нарушать, а всего лишь для того, чтобы собаку выгулять. Но врождённые совецкие инстинкты и правоохранительные рефлексы не позволяют старшине вот так, просто, взять, да и уехать на своём рыдване, оставив нас в покое. Он видит мой "дипломат", и, продолжая держать в руках моё удостоверение, говорит уже спокойным, но всё ещё официальным голосом:

– Портфель откройте.

И я открываю портфель. Там лежат книги, толстые тетради, ручки - а из приделанного к крышке "дипломата" кармашка высовывается здоровенная пачка трёх- и пятирублёвых купюр - стипендия группы 8131 отделения журналистики филологического факультета Иркутского Государственного Университета, из названия которого только за год до того убрали приставку "им. А. А. Жданова"...

Мент нагибается, долго молча смотрит на содержимое студенческого портфеля - а я ведь совсем забыл о том, что у меня там деньги лежат!
– а потом смотрит на меня, и нехотя произносит: