Чтение онлайн

Это было искушение. Великое искушение. Избавиться от вечного чувства отчужденности от всех вокруг.

Я могла бы просто протянуть руку и схватить пламя, и тогда все закончится. Наверное.

Крики пробивались сквозь барьер, удары теперь звучали как далекий гром. Если они прорвутся, они меня остановят. Рыцари ведь только этим и занимаются: защищают и спасают. Но в тот миг я знала — меня не спасти. Да и стоило ли спасать то, что так безнадежно сломлено? Барьер лопнул со звуком бьющегося стекла. Внешний мир вернулся во всем своем шуме и лютом холоде. Бросившись вперед, я схватила крошечный огонек, и мое тело будто взорвалось.

— Сара, нет! — донесся голос Гвита.

Жар пронзил кости ладони, выжигая меня изнутри, но я продолжала стоять с вытянутой рукой. Пламя побежало по плечу, заливая все тело ослепительным сиянием. Я зажмурилась, но свет вспыхнул прямо под веками, ослепляя невиданным блеском. Грубая рука вцепилась в мое плечо и рванула на себя, повалив на сырую землю, но огонь лишь глубже вгрызался в мою плоть. Я открыла рот, чтобы закричать, но вместо звуков из горла вырвались языки белого света.

Содрогаясь от причиняемой боли, я чувствовала, как он прокладывает себе путь сквозь ткани и мышцы.

— Что происходит? Она горит?

— Нет, она ледяная!

— Что это за чертовщина? Гвит, посмотри на свою руку!

Казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди, когда обжигающее, колючее нечто достигло самой глубины моего существа. Боль хлынула в голову и конечности, сама кровь закипела в жилах.

Мне следовало быть осторожнее.

Глава 8

Крупицы божественного варева падали в огонь, пока они помешивали его, и среди языков пламени зародилась жизнь. Она заставила огонь томиться и жаждать расширения, как это всегда делает пламя. Огонь выбросил свои Искры в холодный темный небосвод, и каждая из них впилась в его ледяную плоть.

История Брейто, том 1, Б. Суик

Рассвет озарил лагерь слабым, водянистым светом. Таран наспех перебинтовал руку Каза. Смуглая кожа воина казалась пепельной, пока ему останавливали кровотечение из раны, оставленной зубами кусита. Обе твари лежали за границей лагеря — они были мертвы и больше не представляли угрозы.

Я сидела у костра, стараясь держаться подальше от остальных. Обхватив себя руками, я мерно раскачивалась взад-вперед. Когда конвульсии утихли, я сама дошла до лагеря, но к спине все еще прилипли трава и мох — память о том, как я билась и корчилась на земле.

Гвит пристально смотрел на меня через затухающий костер. Он разминал пальцы правой руки — той самой, которой схватил меня, пока та сущность пожирала мою душу.

Долгое время никто не проронил ни слова.

Мерсер даже не взглянул на меня, когда я вернулась. А когда все же соизволил поднять глаза, в них читалось отвращение. Возможно, даже ненависть. На сей раз я была с ним согласна. Под моей кожей, внутри меня, затаилось что-то чужеродное. Дыхание перехватило, когда в памяти всплыло ощущение этого выжигающего света, проходящего сквозь меня. Я стиснула зубы до боли — только так можно было сдержать крик. Что же я такого совершила, раз боги решили так на нагадить в мою жизнь? Мысли путались, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот остановится.

Наконец Гвит нарушил тишину. Он все еще не сводил с меня глаз, но я не могла заставить себя встретиться с ним взглядом.

— Таран, проверь, не рыщет ли поблизости кто-нибудь еще. И поживей. Выдвигаемся, как только станет достаточно светло.

Таран поднялся, но на мгновение замешкался, будто хотел что-то сказать.

— Выполняй, — приказал Гвит тоном, не терпящим возражений.

Таран вздохнул, взглянул на меня своими желтыми глазами, вскинул бровь и пожал плечами. Его очертания поплыли, торквест на шее засиял изнутри. Черты лица размылись, словно за густым туманом, а силуэт начал искажаться. Конечности меняли форму, лицо вытягивалось, и через пару мгновений сквозь марево проступила густая лохматая шерсть. Все произошло в считанные секунды.

На месте человека стоял волк. Его белая шкура поблескивала в тусклом свете, и только теперь я поняла, что имела в виду Бетти. Человек-волк. Короткий, истеричный смешок сорвался с моих губ. Настоящая магия. То, что Церковь ненавидела больше всего на свете, — а у Тарана все это время был магический артефакт.

Мерсер сплюнул на землю, глядя вслед убегающему Тарану. На его лице застыла злобная гримаса.

— Гребаная поганая магия. Неудивительно, что в темноте поджидают твари, мечтающие нами полакомиться.

— Заткнись на хер, — огрызнулся Каз.

Мерсер с рычанием вскочил на ноги и, сжимая в руке короткий меч, двинулся на меня. Я в ужасе попятилась, отталкиваясь ногами от земли.

— Не трогай меня! — закричала я.

— Стоять! — рявкнул Гвит. Он вскочил и вцепился в меховой плащ северянина.

— Она осквернена! Она погубит нас или привлечет новых монстров, пока мы спим! Прикончи ее, Командор! — из углов его рта летела пена.

Несмотря на рану, Каз метнулся вперед и заслонил меня, сжимая в руке нож. Я спряталась за его спиной, чувствуя, как сердце снова начинает выбивать чечетку от ужаса.

— Нет! — прорычал Гвит, бесцеремонно швырнув Мерсера на землю. — Не тебе здесь распоряжаться! Моя задача — доставить тебя в Микалстоун живым, но я не позволю тебе и пальцем кого-то тронуть в пути, — он склонился над упавшим, тыча в него пальцем. — Только тронь ее, и останешься без руки.

Мерсер поднялся, злобно сверля Гвита взглядом.

— Будь мы в Орстадланде, ее бы уже сожгли на костре, а тебя обезглавили за то, что поднял на меня руку, — он перевел взгляд на меня, но Каз снова преградил ему обзор. — Ваш Герцог слишком мягок. Пройдет совсем немного времени, и ваши земли начнут умирать на глазах, как это происходит на севере.

Он развернулся и зашагал к лошадям.

— Может, он просто умрет в результате «несчастного случая»? — спросил Каз у Гвита, когда они снова уселись у костра. — Здесь, в глуши, это так легко устроить.

Гвит покачал головой с горькой усмешкой.

— Знаю. Но он нужен Герцогу. Мерсер — кусок дерьма, но он владеет информацией.

— Жаль.

Я снова села, сердце постепенно успокаивалось. Глядя на Гвита, я пыталась угадать его мысли. Наверняка он злился. Люди обычно злились, когда я делала что-то не так. На этот раз я накосячила по-крупному, и теперь в списке тех, кто желает мне смерти, прибавилось имен.

— Прости меня, — тихо сказала я.

Гвит приподнял бровь.

— За что? — в его голосе не было ни капли эмоций.

Я замялась, сбитая с толку таким нелепым вопросом.

— За то, что там произошло.

— И в чем же тут твоя вина?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Я гадала, не издевается ли он надо мной, но лицо Гвита оставалось серьезным. Как бы там ни было, тошнота прошла. Напротив, я чувствовала себя лучше, чем когда-либо: бедро больше не болело, а от синяка под глазом не осталось и следа.