Чтение онлайн

– Пожалуйста? Ты управишься куда быстрее меня. Я так пьян, что у меня в глазах двоится.

Что ж, насчет того, что я быстрее, он прав. Я замерзла, устала и хочу есть, и чем скорее я смогу оказаться дома, тем лучше.

Тихий голосок в глубине моего сознания шепчет предостережение, но зов моей кровати громче, так что, неохотно, я зашагаю внутрь.

Едва я переступаю порог, как волосы на затылке встают дыбом. Воздух густой от сожалений и вони мочи, а когда я беру телефонную трубку, она ледяная на ощупь. Дрожащей рукой я роюсь в кармане в поисках мелочи, затем опускаю монетки в щель с глухим щелчком.

– Какой н–номер?

Глухой стук захлопывающейся двери отдается в моих костях, и внезапное тепло касается моей спины.

В глубине души я знала, что так будет, и все же я вошла.

Боже, Рен. Зачем ты зашла внутрь?

Движения, отягощенные ужасом, я сжимаю трубку крепче и поворачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с мужчиной, запершим меня здесь.

Прозрение – это все, оно цокает у меня в ушах, и называет меня идиоткой. Лампочка над головой освещает его в новом свете, выявляя все, что я должна была заметить раньше: уверенный взгляд, плохую актерскую игру. Отсутствие запаха алкоголя изо рта.

Сглотнув ком паники, я поднимаю взгляд до его уровня.

– Какой номер? – повторяю я так ровно, как позволяют мои нервы.

Жестокая усмешка искажает его тонкие губы. Он поднимает руку, и я вздрагиваю, когда его ладонь скользит по моим серьгам–шарикам и останавливается, влажная и горячая, на моей челюсти.

Здесь недостаточно места, чтобы вывернуться из его хватки. Или кислорода, чтобы закричать, и даже если бы он был, вряд ли кто–то услышал бы меня.

Мой желудок сжимается, когда его пальцы скользят вниз, по изгибу моей шеи к моему колотящемуся сердцу, прокладывая скользкий путь к чашечке моего бюстгальтера.

– Пожалуйста, не надо, – хныкаю я.

Останавливает блуждающую руку не моя жалкая мольба, а внезапный порыв ветра. Он треплет мои волосы и позванивает моими серьгами, принося с собой ледяной воздух и покрытую татуировками руку, которая обхватывает горло мужчины и отшвыривает его назад из телефонной будки.

Мой взгляд перескакивает с места, куда он падает, на огромный ботинок, который не дает двери снова закрыться.

Мне не нужно поднимать глаза, чтобы знать, кому он принадлежит.

Глава 13

Рен

В каком же больном мире я живу, если испытываю облегчение при виде мужчины, который угрожал вырвать мне язык?

Это мимолетное чувство, сменяющееся головокружительным предчувствием, пока мой взгляд скользит вверх от его ботинок, по затянутой в черное мускулатуре, и останавливается на его глазах.

Из него сочится ярость, словно из тлеющего угля. Он пугающе неподвижен, и на мгновение мне кажется, что он – плод моего воображения, некий анти–ангел, которого мой мозг призвал в состоянии стресса. Затем в его глазах вспыхивает отвращение, смешанное с раздражением, и низкий гул его голоса, заполняющий будку, кажется очень, очень реальным.

– Закрой глаза и сосчитай до десяти.

Габриэль захлопывает дверь, запирая меня внутри вместе с эхом его рыка.

Цепенея, я пытаюсь сделать, как он говорит, но не дохожу даже до пяти. Раздается тошнотворный хруст и крик, настолько животный, что его можно вырвать лишь из самой глубины души, и от этого мое сердце подскакивает к горлу.

О боже. Он убьет его.

Я давно не была свидетельницей убийства, но мышечная память и инстинкт самосохранения – мощное сочетание. Они хотят стащить меня на пол и под кухонный стол. Подтянуть колени к груди и унести мой мозг в мое счастливое место. Это дом в пригороде с белым заборчиком и ухоженным газоном. Где воскресенья – для настольных игр, и никто не ложится спать сердитым, и сколько бы раз радио ни ставило свадебную песню мамы и папы, они всегда бросают все, отодвигают мебель в гостиной к стенам и танцуют.

Но я не могу просто свернуться калачиком на полу. Не только потому, что я уже не ребенок, но и потому, что я почти уверена, что здесь кто–то мочился, и я не собираюсь губить еще одно платье.

Еще один крик бросает меня в действие, я поворачиваюсь и отчаянно ищу в будке что–нибудь, что может помочь. Номер, по которому можно позвонить.

Я просматриваю визитки, приколотые над телефоном. В тусклом свете я разглядываю рекламу эскорт–услуг, аварийного слесаря и местной гадалки. Все бесполезно. Затем полоска золота мерцает в тусклом свете, и я срываю со стены черную карточку.

Горячая линия «Анонимных грешников».

Погодите, какого черта я делаю? Почему я не звоню в полицию?

Пока я хватаю телефонную трубку и заношу палец над цифрой девять, порыв ветра врывается в будку.

Затем черная каменная стена заслоняет его.

Согласно легенде, эти карточки начали таинственно появляться годы назад, задолго до того, как я переехала на Побережье. Их прикалывали над общественными телефонами, клали на дно чаевых, вставляли в рамки зеркал в ночных клубах. Они матово–черные и плотные, и на них нет ничего, кроме номера, напечатанного внизу золотом. Если позвонить по нему, попадаешь на автоответчик, который предлагает исповедаться в своих проступках.

Вероятно, это какая–то новая религиозная секта или причудливый проект студентов художественного вуза. Даже если бы это было не так, у меня никогда не было искушения позвонить.

Единственный раз, когда у меня возникло искушение исповедаться, была та ночь, и ему. Только потому, что я была уверена, что он умрет.

Тишина становится горячей и начинает зудеть. Полагаю, я надеялась, что он был слишком в бреду, слишком близок к смерти, чтобы даже осознать, не говоря уже о том, чтобы заботиться, о чем я его просила.

– Ха. Конечно, нет. – Я скомкиваю карточку в кармане и прочищаю горло. – Я никогда не делала ничего, в чем стоило бы признаваться, – бормочу я, уставившись на широкую грудь. Мой взгляд перебегает на его руки, вздувающиеся под футболкой с короткими рукавами. Без куртки зимой? Как этому мужчине не холодно?

Тишина тяжело нависает, затем затвердевает в напряжении. Когда оно занимает слишком много пространства между нами, я неохотно поднимаю взгляд по его покрытой татуировками шее, густой бороде и ищу его выражение.

Как и ожидалось, оно каменное и неподвижное. Раздражение пульсирует у него за глазами и дергается у виска. Боже, его взгляд настолько пронзительный, что я представляю, именно так должно быть, когда смотришь прямо в дуло пистолета. Как будто он чего–то ждет, и вдруг я вспоминаю о своих манерах.

– Спасибо, – говорю я виновато. – За то, что, знаешь, остановил того урода…

Он обрывает меня.

– Ты всегда идешь за незнакомыми мужчинами в темные места?

Чувствуя себя маленьким ребенком, которого отчитывают, я качаю головой.