Чтение онлайн

Я прокручиваю результаты поиска. Страницы Рафаэля и Анджело в Википедии – наверху, а ниже – некролог на парня из Италии, еще один – на мужчину из Австралии. Я продолжаю листать и листать, но нет ничего о самом Габриэле Висконти.

Я нажимаю на вкладку «картинки», потому что уж там–то я хотя бы найду его фото из полицейского участка. Не может быть, чтобы в цивилизованном обществе такой мужчина прошел по жизни, не проведя какое–то время за решеткой. Но везде лишь улыбающиеся фотографии Рафа на благотворительных мероприятиях и хмурые папарацци–снимки Анджело, выходящего из блестящих зданий. Словно интернет даже не знает, что у них есть брат.

Я тоже не знала, пока наши взгляды не встретились через танцпол на девичнике Рори, и теперь я жалею, что все еще не блаженно невежественна.

Поскольку Гугл меня подвел, я хватаю телефон с прикроватной тумбочки, открываю приложение Инстаграм и ввожу его имя в строку поиска.

Ничего.

Так какого черта он смотрел мою страницу в Инстаграме?

Что–то между разочарованием и страхом колет у меня за глазами, и ком размером с мячик для гольфа образуется в горле.

Я ненавижу этого мужчину. От его короткой стрижки до его ботинок со стальным носком и всего, что между ними. Ненавижу его взгляд и то, как он киснет, когда касается меня. Ненавижу его тень и то, как она выглядит на краях моей собственной.

Ненавижу, что это он спас меня от того жуткого типа в телефонной будке, ненавижу лекцию, что последовала за этим. Ненавижу, что он швырнул меня в свой багажник, словно я была предназначена для свалки, просто чтобы доказать, что может, и что он не проявил ни раскаяния, ни сочувствия, когда наконец выпустил меня – плачущую, размазанную массу.

Ненавижу, что его загадочные слова «Что было в темноте, остается в темноте» эхом отдаются в моей голове, когда тихо. Ненавижу, что они завораживают меня, и что черная дыра в центре моей души разбухает от их звука.

Больше всего я ненавижу себя. Потому что теперь он поглощает мои мысли. Он заливает мои вены и шипит в местах, где ему не место.

Это чувство слишком знакомо.

Прежде чем уйти в штопор, я нажимаю на клавишу громкости на ноутбуке и включаю «Does Your Mother Know» на полную мощность. Затем, не успев себя остановить, возвращаюсь в Гугл и ввожу еще одно имя.

Бугимен.

Сердце стучит в ушах, когда я жду, пока загрузится страница в Википедии. И когда мои глаза пробегают по первому предложению, оно замирает.

Бугимен – это темный, бесформенный призрак, который прячется в темных местах, чтобы пугать ничего не подозревающих жертв.

Беспокойство ползет вниз по моей спине, леденя каждый позвонок.

Его сила нейтрализуется ярким светом.

Я читаю страницу сверху донизу, от начала до конца. Затем возвращаюсь и кликаю на все остальные результаты поиска, пробираясь сквозь басни, мифы, поучительные истории. Я разглядываю каждый набросок зловещих фигур, сочащихся из темных углов, пока, клянусь, не начинаю видеть зеленые глаза, татуировки и шрамы в их черной массе. Пока они не выпрыгивают из экрана и не взбираются по моим собственным стенам.

Когда в углу экрана мигает значок «низкий заряд батареи», я поднимаю взгляд на окно, чтобы передохнуть, и понимаю, что прошло так много времени, что тьма поглотила солнце.

Выпуская дрожащий выдох, я тянусь к лампе на прикроватной тумбочке и включаю ее.

Ничего не происходит.

Я щелкаю снова, и когда она все еще не загорается, я перекатываюсь, чтобы попробовать ту, что на противоположной стороне.

Нет.

Бормоча себе под нос, я встаю и пробую главный выключатель.

Тихий щелчок – нет света.

Шепот страха поднимает волосы на затылке, но я отталкиваю его. Отключение электричества не имеет ничего общего с моей историей поиска в Гугле и все связано с тем, что проводка в моем доме в плачевном состоянии. Кухонный свет включается, только если я ударю по нему, а на днях я включила плиту, и душ наверху начал течь.

Благослови Господь дядю Финна, но если он и построил этот дом, то построил его с помощью ютуб–туториала, липкой ленты и одних лишь благих намерений.

Шаркая по коридору, я пробираюсь на ощупь вдоль стены и нажимаю на каждый выключатель, до которого дотрагиваются мои пальцы, но безрезультатно.

Черт. Я думаю вернуться наверх и взять телефон, чтобы позвонить Финну, но решаю вместо этого пешком дойти до его дома. Я пролежала часами; мне не помешает разминка.

Я спускаюсь по лестнице и неловко подпрыгиваю на придверном коврике, натягивая свои резиновые сапоги. Пока я всовываю руки в пуховик, чувство дурного предчувствия ползет по моим плечам и сжимает затылок.

Нет.

Страх движется сквозь меня, как медленный прилив. Я борюсь с его течением, чтобы поднять взгляд на дверь, хотя в глубине души уже знаю, что за ней.

Кто за ней.

Силуэт Габриэля невозможно спутать. Его широкие плечи выходят за пределы стеклянной панели, а его взгляд прожигает двойное остекление, как паяльная лампа.

У меня кружится голова и подкашиваются колени. Если бы мои руки не были пришиты к бокам, я бы подняла их и ударила себя по голове, потому что, боже, о чем я думала, разинув рот?

На холодном свету дня это казалось хорошей идеей. Я проснулась, переваривая события прошлой ночи, подогретая гневом и жгучей потребностью в справедливости, и вышла из дома, направившись к Рори.

Я постучала в ее парадную дверь с намерением рассказать ей все. Начиная с ночи трехлетней давности, до вторжения после ее девичника, но язык, который он угрожал вырвать, отказывался работать. Я обнаружила, что пропускаю и того жуткого типа из телефонной будки, в основном чтобы она не отвлеклась или, что хуже, не встала на сторону Габриэля. Вместо этого я сосредоточилась на насущной проблеме. Среди рыданий я с пафосом рассказала, как он поднял меня и швырнул в свой багажник. Как он стоял там, молча, пока я пинала, кричала и умоляла выпустить меня. Как он даже не задержался, когда освободил меня; он просто исчез в лесу, а его каменнолицый коллега отконвоировал меня домой в свете его фар.

Но я была дурой.

Потому что Бугимен вернулся, чтобы вцепиться мне в задницу.

Воздух пульсирует от моего ужаса, пока мы смотрим друг на друга сквозь стекло в течение трех беспокойных ударов сердца.

Он дергает ручку двери.

Усмехается, когда понимает, что она заперта.

Мое облегчение мимолетно и не задерживается, потому что, не прерывая зрительного контакта, он медленно поднимает на виду татуированную руку и натягивает кожаную перчатку.

Затем он сжимает ее в кулак и отводит руку назад.