Чтение онлайн

Хотя его глаза вспыхивают темнотой, его тон зловеще спокоен.

– Что бы ты сделала?

– Что?

– Что бы ты сделала, – медленно повторяет он, раздражение тянет его слова, – если бы меня здесь не было?

А. Я екаю под тяжестью его дыхания и оглядываю пустынную дорогу за заляпанным кровью стеклом.

– Ну, я не знаю, на самом деле. Полагаю, кто–нибудь в конце концов прошел бы мимо.

Его ноздри раздуваются от моего ответа. Он поднимает взгляд к потолку и сглатывает, беря себя в руки.

– А если бы никто не прошел? – сквозь зубы говорит он.

– Э–э. Я бы закричала о помощи?

– Ты спрашиваешь меня или утверждаешь?

– О чем ты вообще?

Раскаяние приходит быстро, и звучит оно как один тяжелый шаг и глухой стук захлопывающейся двери.

Я не ценила то пространство, что было между нами, и теперь его нет, оно отнято моей глупостью и заменено жаром его тела, касающегося моего.

Тот крошечный воздух, что оставался в будке, увядает и умирает, создавая вакуум, и внезапно я осознаю каждый звук и ощущение внутри этой коробки восемь на четыре. Как его твердый торс сжимается, затем расширяется, задевая мой живот в проеме моего пальто. Как это рождает странный жар под моей юбкой. Как его тяжелые выдохи запотевают стекло и прилипают к моей липкой коже. Движение его татуированного горла. Каждый бугор и вены, извивающиеся вдоль его обнаженной руки. Я слышу кап, кап, кап чего–то теплого и влажного, падающего с его разбитой руки, прижатой к стене у моей головы, мне на плечо.

Я смотрю вниз на темное пятно на моем розовом светоотражающем жилете и выпускаю медленный, дрожащий выдох. Электрическая искра вспыхивает где–то глубоко во мне. Это знакомое чувство, которое я так усердно старалась никогда больше не разжигать.

Он ударил того мужчину ради меня.

Ради меня.

– Что бы ты сделала? – повторяет он.

Его вопрос выдергивает меня из мутных глубин моих мыслей и возвращает в телефонную будку. Стук моего сердца заполняет тишину, пока я обдумываю ответ. Этот мужчина страшен, и я не хочу ошибиться.

Правда в том, что я не знаю, что бы я сделала. Конечно, у меня было несколько опасных моментов за время волонтерства в Бухте, но это никогда не было больше, чем блуждающая рука, пьяный, пробующий свою удачу. Ничего такого, чего бы не остановило резкий шлепок и свисток.

Я откидываю голову на заднюю стенку и выпускаю напряженный выдох.

– Я не знаю. Кто–нибудь увидел бы меня здесь.

Хриплый рык взъерошил мою челку. Его бицепс вздувается, когда он поднимает руку над головой и обхватывает крупной ладонью лампочку.

Он выкручивает ее, погружая нас во тьму.

Я моргаю, пытаясь привыкнуть к темноте, но, осознав, что не вижу ничего, кроме черноты, чувствую, как у основания позвоночника формируется тупая тяжесть, а затем из нее разбегаются трещинки паники. Секунды, царапаясь, превращаются в минуты. Застывшая, я вглядываюсь в пустоту и напрягаю слух, пытаясь уловить любой звук движения, сочащийся из нее.

Лишь дрожь моего сердцебиения и призрак загадочных слов Габриэля заполняют пространство.

«Что было в темноте, остается в темноте».

И вдруг я понимаю, почему не могла остановить бесконечное повторение этих слов в своей голове. Темнота никогда меня не пугала, но свобода, которую она приносит, ужасает. Во тьме я могла бы быть кем угодно.

Даже настоящей собой.

И если бы то, что я сделала, не случилось…

Боже.

Металлическая стена будки ледяная у меня за спиной, но медленно горящий жар Габриэля приближается. Если я пододвинусь вперед, его тело плотно прижмется к моему, и одна лишь мысль об этом вызывает у меня головокружительный кайф.

Я не могу даже разглядеть его силуэт, не говоря уже о выражении лица. Что означает, что он тоже не видит моего. Я могла бы показать ему язык, и он даже не узнал бы об этом. Я бы ощутила вкус напряжения в крошечном промежутке между нами и вкус его запаха кожи и табака тоже.

Я могла бы сделать что угодно.

– И что теперь? – тихо, почти мягко, бормочет он.

Мое сердце колотится. Нехватка кислорода сводит меня с ума.

– Я бы стала сопротивляться, – шепчу я в ответ.

– Тогда дерись со мной, – говорит он, и его дыхание трещит у меня на мочке уха.

– Что?

– Я загнал тебя сюда, света нет. Никто не видит тебя. Никто не придет тебя спасать. Дерись. Со мной.

Мои нервные окончания вспыхивают.

– Я–я не могу.

– Почему?

Потому что я не могу дышать. Не чувствую своего лица, или рук, или ног. Потому что у меня пульсирует в местах, где не должно, и они бьются в ритме, отличном от ритма моего мозга.

Мне удается выжать более разумную версию правды.

– Я не знаю, как.

Он приближается, и я упираюсь ладонью в его живот. Я не знаю, зачем я это делаю. Может, чтобы остановить его от дальнейшего приближения, а может, я заигрываю со свободой, что приносит темнота. Я никогда не прикасалась к мужчине так, не говоря уже о таком сложенном. Не посмела бы сделать такое и при свете. Он ощущается таким же твердым, как я и ожидала, и, клянусь, под моим прикосновением он становится еще тверже.

Проходит один удар сердца, затем другой. Я сглатываю, и, должно быть, я не в своем уме, иначе я бы не стала так медленно сжимать руку в кулак. Я бы не провела пальцами вниз по его торсу, отслеживая каждый выступ и впадину. Я бы не скомкала ткань его футболки в своей ладони.

Внезапно он с такой силой бьет рукой о стену у моей головы, что вся будка содрогается. Вибрация проходит от моих волос до пальцев ног, выводя меня из транса.

Я поднимаю предплечья к лицу, готовясь к удару.

Вместо этого дверь с треском распахивается.

– Иди.

Я хватаю свои сумки и проношусь мимо него в ночь, быстрее пули.

Ледяной воздух касается моей вспотевшей шеи и наполняет легкие. Это абсолютно ничего не делает, чтобы успокоить меня. Я горю – частично от адреналина, частично от отвращения. Двигаюсь на автопилоте, почти переходя на бег, по направлению к променаду.

Боже. Я больна на всю голову. И не только потому, что не задумываясь перепрыгнула через кровавые брызги на тротуаре.

– Что ты здесь делала?

Я смотрю вниз на дорожку и с падающим чувством осознаю, что тень Габриэля тянется рядом с моей.

– Занималась волонтерством.

– Одна?

– Да.

– Ты совсем ебнулась?

Теперь – да.

Хотя мои ноги пульсируют в этих каблуках, я не решаюсь остановиться, чтобы переобуться в кроссовки. Не хочу рисковать, что он снова поднимет меня на руки. Так что я опускаю голову и виновато продолжаю идти, настороженно наблюдая за его тенью, следующей по пятам за моей.