Чтение онлайн

Требовалось больше доказательств, больше фактов. Если наши подозрения о должностных преступлениях на фабрике верны, значит, к посторонним там должны относиться как к крайне нежелательным гостям. Однако, в качестве простоватого голодного «Билла Макферсона», отчаянно нуждавшегося в работе и согласного на свою эксплуатацию, меня охотно допустили к подаче заявления. Вскоре, с кепкой в руке и с достаточно запуганным видом, я ждал собеседования в приемной рядом с кабинетом управляющего.

Сидя на деревянной скамье в пыльной комнатушке, где полагалось ждать посетителям, я мельком разглядел богато обставленный кабинет, когда однажды его дверь открылась. Другая дверь вела в большой цех, и со своего места я отлично видел небольшую часть его разнообразного сложного оборудования.

Множество замечательных механизированных рук, прядущих, разделяющих, наматывающих и переплетающих разноцветные нити, создавало из пота мужчин и женщин, обслуживавших эти машины, роскошную ткань, которая вскоре украсит фигуры состоятельных людей по всему миру.

Но какой ценой человеческих страданий! Я содрогался, наблюдая, как рабы станков спешат кормить своих подопечных, крутить педали, толкать, тянуть, наматывать нити и, откровенно говоря, нянчиться с этими адскими устройствами со скоростью, которая утомила бы спортсмена-чемпиона. Работа требовала отупляющего повторения движений, для которого человеческий мозг никогда не был предназначен.

Мой дорогой Ватсон, я бы предпочел монотонно ходить кругами в Пентонвилльской тюрьме, чем ежедневно трудиться на этой фабрике. Стонущий рев огромного цеха просачивался в маленькое помещение, где я сидел, и от работающих машин ритмично дрожали даже доски пола.

Если детей и привлекали к работе, то с моего места их не было видно. Скорее всего, их прятали. Раньше детей заставляли работать до изнеможения, содержали на холодных чердаках и отказывали в обучении, – с ними обращались почти как с рабами. Теперь такое обращение незаконно. Дети школьного возраста могут трудиться только «неполный рабочий день», а оставшуюся часть дня должны получать школьное образование. Но здесь, в глубинке, под защитой облака неприкосновенности, которое, похоже, плотно окружало графа, возможно было все.

Мне нужно было разыскать детей, если таковые имелись, и расспросить их. Я покинул скамейку, на которой ждал приема, и направился в цех. Несколько минут меня никто не замечал, настолько служение голодным машинам поглощало все внимание мужчин и женщин.

Волосы, убранные назад под кепки или завязанные лентами, одежда, плотно облегающая руки и тело или завернутая так, чтобы предотвратить смертельное затягивание в машину или, не дай Бог, любую задержку в производстве. Несмотря на холод на улице, жар от множества тел, а также от жужжащих и щелкающих машин, делал воздух в цехе одновременно сырым и душным.

Когда я шел по центральному проходу, я видел пепельные лица этих рабов машин. Одна молодая женщина, не старше двадцати лет, бегала взад и вперед вдоль сложного станка, который разматывал скрученную нить на бобины; ее действия были вызваны необходимостью быстрой подачи следующих бобин. Один неверный шаг, и она легко могла запутаться. Пока я наблюдал, она споткнулась и, вскрикнув, быстро восстановила равновесие, а затем снова побежала к другому концу станка.

Рядом с ней трудился старик, запястья которого охватывали кожаные «браслеты»: он снова и снова вплетал нити в жужжащий ткацкий станок. Его лицо превратилось в маску боли, источником которой, без сомнения, были его руки.

Сквозь глухой рев станков прорывались случайные крики бригадира или его помощника. Постоянный шум варьировался по высоте от жужжащего звука пикколо до низкого грохота оборудования, и сложность какофонии могла потревожить любое ухо.

Этакий механический, паровой, сизифов ад.

Как вы знаете, Ватсон, я не враг технологического прогресса, как в теории, так и на практике. Вполне вероятно, что еще при нашей жизни на Бейкер-стрит появится телефон.

И, справедливости ради, не все рабочие выглядели несчастными. Некоторые справлялись с работой с отстраненной легкостью, очевидно, соответствуя как физически, так и морально выполняемым задачам. Пока я шел среди них, случилось так, что я ненадолго отвлекся.

Я, конечно, читал о жаккардовом ткацком станке, но теперь увидел сложную работу этого блестящего изобретения в подробностях. Картонные карточки размером примерно три на десять дюймов, с пробитыми в них отверстиями, сшитые нитками в длинные цепочки, одна за другой подавались в машину.

Затем каждая карта с помощью своего кода диктовала расположение нитей определенных цветов в основе и ворсе ткани, создавая узоры большой сложности. Прямо у меня на глазах формировалась богатая палитра синих и красных тонов, направляемая механической силой перфокарт.

Я ненадолго задумался над тем, что видел. Если человек использует эту технологию для создания узора, думал я, какие еще действия или процессы можно усилить такой коллекцией карточек с отверстиями в них? Можно ли разбить сложное действие или решение таким образом, чтобы написать код для его воспроизведения? Например, для решения головоломки или математической задачи, которая требует многократных повторений ежеминутно меняющихся вычислений?

Конечно, в моей работе наиболее запутанные ситуации часто распутывались за счет внимания к мельчайшим деталям и их совокупному смыслу. Но если не дедукцию, то нельзя ли с помощью неорганических материалов, приводимых в действие паром, воспроизвести индукцию? Со временем, наверное, можно было бы имитировать даже человеческие мысли и действия.

Очарованный этими идеями, я чуть не прозевал то, за чем пришел. Детский крик привлек мое внимание к одному из закоулков цеха. Там, в стороне от остальных, четверо мальчиков стояли перед рядами больших катушек, деловито занимаясь шелкокручением. Они пропускали длинные нити между бобинами, скручивая их в пригодную для переплетения форму. Один мальчик, плача, стоял в стороне, из его пальца текла кровь.

Коренастый мужчина, работавший неподалеку, повернулся к ребенку и, схватив его за порезанную руку, дернул ее вперед, осмотрел, а затем, усмехаясь, наклонился к мальчику.

– Пытаемся привлечь немного внимания и увильнуть от работы? – с едва сдерживаемым бешенством произнес он, растягивая слова. – Ничего у тебя не выйдет!

Продолжая ворчать, мужчина вытащил из кармана грязный носовой платок. К моему отвращению, он так туго обмотал им порезанный палец, что мальчик снова заплакал. Затем он толкнул ребенка к рядам катушек, где тот приземлился на пол.

– Марш работать, мелкий червяк. И сегодня ты без ужина!

Наблюдая эту отвратительную сцену, я сделал мысленную заметку, что, как только разберусь с Боденом и графом, немедленно сообщу в Лондон об условиях труда на этой фабрике.

– Ты! – раздался пронзительный крик, перекрывший грохочущий рев. – Эй, ты там, Макферсон!

Я выглянул между шумными чудовищами из дерева и металла. Управляющий и клерк, велевший мне подождать за дверью, стояли в дальнем конце прохода и указывали на меня. Я виновато пожал плечами, пытаясь выглядеть потерянным.

Взбешенный управляющий махнул рукой, из-за его спины выскочили двое здоровенных рабочих и бросились ко мне. Время для переговоров было неподходящее. Я развернулся и побежал.