Чтение онлайн

Мир был всем, чего я когда-либо хотел, пока Талия не стала его центром. Теперь мой мир рухнул, и человек, который вырастил меня — тот, кто научил меня ненавидеть, одновременно предупреждая, чтобы я держала любовь в ловушке внутри нашего строго охраняемого круга, — единственный, кто может помочь мне вернуть ее.

Я начинаю с того момента, как Талия ввалилась в мой кабинет, и заканчиваю тем, как я шантажом заставил главного врача провести операцию в подвале моего казино. Он не перебивает. Он спокойно слушает, впитывая все это, до самого последнего слова.

– Она не простит меня, да и с какой стати, черт возьми, она должна это делать? В груди у меня пустота от шести дней правды.
– Если она вообще еще жива ...

Черт, я не могу туда пойти. Не буду.

Он потирает подбородок.
– Я косвенно виноват в смерти твоего дяди Нэша... Я не думал, что твоя мать когда-нибудь сможет простить меня за это, но она простила.

Я поворачиваюсь к нему лицом. Моя защита ослабевает. Мое окровавленное, черное сердце в моих руках.
– Как тебе удалось заставить ее слушать?

– Я отпустил ее.

Его решение выводит меня из себя. Это не тот ответ, которого я хочу. Кроме того, я уже отпускал ее — дважды - и посмотри, к чему это нас привело.

Я слышу, как он хихикает.
– Санти, мы люди Карреры... Терпение - не одна из наших сильных черт. Однако раненая птица не может летать с подрезанными крыльями. Ты должен дать им время исцелиться, чтобы они вернулись к тебе .

Подрезанные крылья.

Я немедленно переношусь обратно на заснеженную улицу в Хасбрук-Хайтс. К маленькой девочке в красных санках, которая беспокоилась, что мне холодно.

Десять лет назад я чуть не убил ее в первый раз. Вместо этого я позволил ей летать. Теперь кто-то другой держит этот выбор в своих руках.

– Мне нужно найти ее до того, как они подрежут ей крылья.

– Ты прав. Ты здесь главный, а не я. Когда я поднимаю взгляд, то нахожу решительное выражение на его лице.
– Я отступлю, но в Мексику не вернусь. Эта семья держится вместе. Мы могущественные люди, но не непобедимые. Примирительно кивнув ЭрДжей, он поворачивается и выходит.

ЭрДжей смотрит ему вслед, в замешательстве сдвинув брови.
– Что, черт возьми, это было?

Впервые с тех пор, как Талия ушла от меня, я улыбаюсь.

– Уважение.

Санти

Дайте мужчине достаточный стимул, и он превзойдет ваши ожидания.

Я сказал Бакстеру вернуться через несколько часов с новыми припасами. Вместо этого он появился пятьдесят минут спустя с затуманенными глазами, таща за собой почти целую операционную.

Он ничего не сказал, пока он и его протеже Джина работали как машина с избыточным содержанием кофеина, заменяя прежний восьмипробиваемый антисептик стерильной версией, наряду с инструментами медицинского класса, множеством капельниц и дренажных трубок, а также одной эпидуральной анестезией, вызывающей серьезные споры, для подачи постоянного потока обезболивающих препаратов в основное место раны.

Я признал, что спас Сандерсу жизнь. Я никогда ничего не говорил о том, что не хочу, чтобы он страдал. Теперь мой темный подвал превратился в неприлично светлую больничную палату, и из него торчит достаточно проводов и трубок, чтобы обесточить весь Атлантик-Сити.

Мы с ЭрДжей стоим бок о бок, скрестив руки на груди, ни один из нас не произносит ни слова, уставившись на все еще находящегося без сознания Сандерса. Это знакомая сцена, которая постоянно повторяется.

Истекать кровью.

Смотреть.

Ждать.

В конце концов, ЭрДжей нарушает молчание.
– Они должны знать, Санти.

Господи, он начинает звучать как заезженная пластинка.
– Не начинай это дерьмо снова. Я уже говорил тебе, что это...

– Это не проблема Карреры, - утверждает он тоном, который мне не особенно нравится.
– На случай, если ты не заметил, ни один из наших людей не получил пулю. Они хотели убить Сандерса, а Талию забрать.

Ему не нужно напоминать мне. Это все, о чем я могу думать.

– Целью были Сантьяго, - добавляет он, развязывая галстук-бабочку.
– Они должны знать, что случилось с их собственными. Никто не зальет мир кровью, чтобы найти Талию, как это сделает Сантьяго.

– Неправильно.

– Она его дочь, Санти.

– И она моя жена. Я слышу вызывающую страсть в своем тоне. Обвинение моего отца все еще витает в комнате. Душит меня.… Преследует меня...

– Dios mio. Ты любишь эту девушку.

– У меня есть обязательства, - добавляю я, стиснув зубы.

Он издает сухой смешок.
– Верно.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он мгновение смотрит на меня, засунув большие пальцы в карманы и поджав губы, словно взвешивает варианты. Я не уверен, на что я надеюсь спровоцировать — на его честность или на его молчание. И то, и другое сопряжено с риском.

Честность побеждает. ЭрДжей вздергивает подбородок, его позиция непримирима.
– Ты думаешь, я слепой? Я вижу это — черт возьми, это видят все, — кроме тебя. А может быть, и знаешь, но просто отказываешься признать, насколько сильно она прорвалась сквозь твою защиту, пока ты был занят планированием мирового господства.

Сукин сын.

Он наблюдает, как я сжимаю кулаки, затем его прежняя нерешительность исчезает, самодовольная улыбка растягивает его губы.
– Несмотря на все ваши усилия, великий Санти Каррера был поставлен на колени Сантьяго.

Его слова проникают глубоко, а затем взрываются. Я позволяю нервирующему молчанию повиснуть в воздухе, прежде чем поворачиваюсь к нему лицом.
– Я ни перед кем не преклоняю колени, мрачно говорю я, каждое слово подчеркнуто намеренно.
– Ты понял?

– Санти, я—

Страдальческий стон, раздающийся в нескольких футах от нас, привлекает наше внимание. Мы оба поворачиваемся, не смея дышать, когда через пять часов после проведения рискованной и незаконной операции губы Сандерса приоткрываются, и он издает сдавленное шипение.

– Нет... Хммм… Беги...

Черт, он в плохой форме. Бакстер предупредил нас, что его шансы выжить все еще невелики. Черт, мне почти жаль этого ублюдка, когда мы слушаем, как он, хрипя и кашляя, приходит в сознание. Его лицо цвета мела, смешанного с грязной посудой. Это напоминает мне о грязном снеге, покрывавшем темную улицу десять лет назад. В ночь, когда я впервые встретил дерзкого американца.