Чтение онлайн

Вынув спичку изо рта, он касается красным кончиком моей нижней губы, а затем разжигает пламя между большим и указательным пальцами. Огонь разгорается, вспыхивая прямо передо мной, так близко, что я чувствую его жар.

Его лицо мерцает в темноте, гордо отражая оранжевое сияние.

– Неа, – именно в этот момент я осознаю всю серьезность ситуации, того, что происходит, и рука Рука твердеет на моем горле, пальцы обвиваются вокруг меня, как виноградные лозы вокруг основания дерева.

И это не извращенный захват, когда ты сжимаешь шею по бокам, чтобы доставить удовольствие. Нет, это причиняет боль, когда он сжимает мое горло. У его руки есть цель, и она не в том, чтобы возбудить меня, а в том, чтобы убить.

Если бы какой-нибудь другой мужчина в мире прикоснулся бы ко мне подобным образом, я бы уже была готова убить его. Однако его прикосновения отличаются от всего, что я испытывала раньше. Что-то есть в этом ощущении, как будто он стирает все следы присутствия кого-либо до него, вызывает совершенно новое чувство во мне, когда он держит меня так.

Он подносит спичку к моему лицу, его глаза пылают адским огнем враждебности.

– Но если ты продолжишь болтать о вещах, в которых ни черта не смыслишь, то буду.

У меня пересыхает во рту, когда я пытаюсь высвободить горло из его хватки, но он сжимает меня еще крепче. Мой запас воздуха становится все меньше и меньше с каждой секундой.

Он же не собирается на самом деле обжечь меня?

– И я могу пообещать тебе, принцесса, что не существует варианта справится со мной без ожога.

Усмешка расплывается на его лице, когда он отпускает меня и отступает назад. Без страха он высовывает свой язык и прижимает к нему все еще горящую палочку. Шипящий звук прорывается сквозь туман в моей голове.

Я потрясена и поражена тем, что он даже не вздрагивает. Как будто для него это обычное дело – потушить спичку своим ртом.

И тут я замечаю направляющуюся к нам машину, которую он, должно быть, услышал, и которая помешала ему продолжить то, что ранее было нападением на пути к убийству.

– Ты знаешь, где меня найти, когда поймешь, насколько тебе скучно в твоем стеклянном18 доме, Сэйдж, – говорит он со смехом в голосе, снова садясь на байк.

– Пошел ты, мудак, – удается мне прохрипеть сквозь рев его заводящегося мотоцикла.

После этого он не произносит больше ни слова, только разворачивается ко мне спиной, выезжая на дорогу и исчезает в темноте, и я вынуждена спросить у себя, не привиделось ли мне то, что только что произошло.

Подняв пальцы к горлу, я прижимаю их к тем местам, которых он только что касался, все еще ощущая его присутствие на своей коже.

Испугалась ли я? Возможно.

Но это было нечто большее, чем страх.

Это было похоже на свободу.

Пространство между тем, кем я должна быть, и тем, кем я хочу быть, и он толкнул меня в него. Куда-то, где я не знаю, что будет дальше; что-то, что я не могу контролировать; где-то, где я могу освободиться от ноши того груза, что люди думают обо мне.

Побег разума.

Мое тело покалывает от макушки до пяток.

Я чувствую его повсюду.

И точно так же, как огонь, он задерживается надолго, после того как исчезает.

7. САД ЭДЕМА

Рук

Прошел целый месяц, прежде чем наши пути с Сэйдж Донахью снова пересеклись.

В ее мозгу было посеяно семя любопытства, и я знаю, когда придет подходящее время, она расколется и прибежит в поисках того волнующего, чего ей не хватает в жизни.

Я знаю, что за этой внешностью скрывается девушка, которая до смерти хочет сбежать. Я могу видеть это по тому, как она обращается с Роуз, по тому, как она зеленеет от зависти. Она хочет свободы, которая есть у ее сестры, но по какой-то причине слишком боится за ней гнаться.

Иду на урок, моя губа пульсирует от нового пореза, полученного еще до того, как я прикоснулся к овсянке, когда слышу чей-то голос, отражающийся от шкафчиков.

Коридоры пусты, ученики уже сидят за своими партами, на занятиях, оставляя меня наедине с голосом.

Обычно я бы продолжил идти, не обращая внимания, и просто зашел бы в кабинет. Продолжил бы свой день, как будто ничего не случилось.

Но что-то в этом мягком, но твердом тоне знакомо моему слуху.

Я следую за ним до конца коридора. Моя рука осторожно нажимает на дверь в актовый зал. Эти старые хреновины скрипят, когда на них дышишь.

Несколько рядов пустых сидений из красной ткани заполняют театр. Все лампы, которые обычно освещают сцену, выключены, за исключением одного-единственного луча.

Он ярко светит с балкона на темную дощатую сцену, не позволяя видеть ничего, кроме того, на что падает свет.

Есть только она.

Она стоит одна, лишь она и свет. Одетая в клетчатую школьную юбку, из-за которой кажется, что ее ноги выглядят так, словно тянутся на многие мили.

Я тихо проскальзываю на одно из задних сидений, откидываюсь на спинку и достаю из-за уха только что свернутый косяк. Я прикуриваю от спички, стараясь, чтобы мои движения не потревожили эту маленькую актрису.

– Боже, я почти забыла, насколько ты силен, Джон Проктор! – уверенно говорит она, ее глаза широки и немного мечтательны, как у девушки со страстным увлечением.

Назвать ее хорошей актрисой – это преуменьшение, потому что я считал, что Сэйдж Донахью не может выглядеть такой увлеченной.

Она делает паузу, чтобы ее воображаемый партнер произнес свою реплику, затем ее тело смещается, и она продолжает.

– О, она просто поглупела, – хихикает она – буквально, блядь, хихикает. Дым вылетает из моего рта, пока я смотрю, как она движется по сцене. Внешность обманчива, словно она лебедь, рожденный на воде.

Изящная, спокойная, самоотверженная.

Это почти заставляет меня забыть о том, что она сказала в последний раз, когда мы разговаривали, и как близко я был к тому, чтобы показать ей, каково это – бесить меня.

– О, шикарно, – она взмахивает рукой, подходя ближе к мужчине, с которым, как я предполагаю, она разговаривает. Лукавство в ее жестах заставляет меня ухмыльнуться. – Прошлой ночью мы танцевали в лесу, и мой дядюшка набросился на нас. Она испугалась, вот и все.

Она бормочет следующие несколько строк, как свои, так и партнера, расхаживая взад-вперед в свете прожектора, как будто что-то нарастает внутри нее.