Чтение онлайн

Я не из тех, кто интересуется вещами, которые меня не возбуждают, но что-то в том, насколько настоящей она выглядит там, наверху, вызывает интерес.

– Она очерняет мое имя в деревне! – она произносит эти слова так, словно ругается. – Она лжет обо мне! Она холодная, плаксивая женщина, а ты… – ее брови хмурятся, печаль подкатывает к горлу, – ты склоняешься перед ней!

Я ненавижу театр, и, по-моему, я был в нем один, может быть, два раза, но не так уж много того, что заставило бы меня сдвинуться с этого места.

Она агрессивно качает головой, как будто ее партнер сказал что-то, чего она не может вынести. Я наклоняюсь вперед в своем кресле, прищуриваясь, замечаю слезы, которые блестят на ее бледном лице.

– Я ищу Джона Проктора, который открыл мне глаза и вложил знание в мое сердце! Я никогда не знала, каким притворством был Салем, я никогда не знала, какие лживые уроки преподавали мне все эти христианки и их мужья, заключившие завет! – выплевывает она, ее голос кипит от эмоций, как у женщины, которую предали и которая испытывает боль. – Ты любил меня, Джон Проктор, – она подходит ближе к краю сцены, глаза умоляют, даже не произнося ни слова. – И каким бы грехом это ни было, ты все еще любишь меня!

Я затягиваюсь, дым вызывает кашель, но я сдерживаюсь, зажимаю сигарету между губами и поднимаю руки.

– Браво! – кричу я, медленно хлопая в ладоши, что эхом отдается в зале, который в остальном наполнен тишиной. – Какое исполнение.

Она застывает, застигнутая врасплох – за попыткой быть кем-то иным, кроме как королевой улья, – единственным человеком, которым она не может командовать.

Я поднимаюсь с кресла, направляясь по проходу к передней части сцены тяжелыми шагами.

– Что это было? – я упираюсь ладонями в сцену, запрыгиваю на нее так, что оказываюсь в тени, а она продолжает таращиться на меня в свете прожектора. – Ромео и Джульетта?

Ей требуется мгновение, чтобы осознать, что происходит. Уязвимая девушка, которая, казалось, наслаждалась происходящим на сцене, отступает и на сцену выходит ее защитник. Мы все становимся чем-то устрашающим в попытке защитить свою истинную сущность и тех, кого мы любим.

Я вижу ее маску. И я устал от того, что она не снимает ее, когда находится рядом со мной.

Я хочу увидеть уродливую боль, скрывающуюся за ней. Покрывающие ее тайные шрамы, монстров, пожирающих ее плоть. Именно настоящее, а жизнь слишком коротка, чтобы фокусироваться на подделке.

– Что ты здесь делаешь, Рук? – спрашивает она, складывая страницы книги в ее руках так, чтобы они были закрыты, и размахивая ею, чтобы отогнать дым. – Здесь нельзя курить! Это чертовски пожароопасно.

– Давай будем честны, Сэйдж. Я пожароопасен, – шучу я, но это не звучит так, как мне хотелось бы.

Непростая публика.

– Давай притворимся, что ты меня здесь не видел, – бормочет она, заправляя прядь волос за ухо и собираясь уйти.

– Не-ааааа, – начинаю я, – не так быстро. Что же ты делала? – мое тело блокирует ее от ступенек, не давая ей уйти.

– Выполняла операцию на открытом сердце, – невозмутимо отвечает она. – На что это похоже, идиот.

Я цокаю, делая еще одну глубокую затяжку травки, до того как тушу вишневый кончик о поношенные джинсы.

– Я бы не принял тебя за театрального гика19.

– Не называй меня так, – шипит она, указывая на меня темно-красным ногтем. – Если ты кому-нибудь расскажешь о том, что видел, ты об этом пожалеешь, пироман.

Тестостерон наполняет меня. Вызов, который она бросает, практически невыносим. Она угрожает мне? Думает, что может сделать со мной то же, что и со всеми остальными? Унизить меня угрожающими словами?

Очевидно, она еще не поняла, с кем имеет дело.

– Да? И что ты собираешься с этим делать, ТГ?

ТГ. Мне нравится. Театральный Гик. Это похоже на маленький секрет на вершине секретов, который я могу подвесить над ее головой.

Она делает паузу, пытаясь придумать, что она может сказать, чтобы напугать кого-то вроде меня и заткнуть. Мне нравится наблюдать за тем, как она ищет что-то, что можно было бы использовать против меня в этой ситуации.

– В этом-то и проблема. У тебя нет ничего на меня. У тебя нет ни слухов, ни секретов, ничего, что можно было бы разболтать обо мне. И это твоя единственная сила в этом месте. Без этого у тебя нет абсолютно ничего.

Все это правда.

Как напугать парня, у которого нет страха?

Я лишил ее единственного козыря. Именно так она держит людей на расстоянии, потому что имеет над ними власть. Никто не знает о Сэйдж ничего, кроме того, что она хочет, чтобы вы знали.

Теперь она попалась в мои сети.

– Рук, послушай...

– О, теперь Рук? Что случилось с пироманом?

Раздражение переполняет ее, но под ним скрывается страх.

Ее охватывает беспокойство, покрасневшая кожа делает веснушки цвета корицы еще темнее. В прошлом месяце я держал горящую спичку у ее горла. Сжимая ее хрупкую шею, я мог бы убить ее, но она и глазом не моргнула. В тот день это был не страх, а возбуждение.

Это две разные эмоции, и разницу можно почувствовать. Она в том, как участился ее пульс под моей ладонью, а ее глаза оставались широкими.

Мне знаком страх, и я знаю, какое дыхание при нем.

Но прямо сейчас она испугалась, боится, что я расскажу людям о ней в театре. То, о чем я до сих пор не подозревал; то, что было личным.

– Перестань быть болваном. Ты думаешь, мне нравится просить тебя об одолжениях? – огрызается она, прижимая пальцы к глазам, прежде чем вздохнуть. – Просто, – выдыхает она, – просто, пожалуйста, никому не рассказывай, хорошо? Это не то, о чем все знают.

Я делаю паузу, наклоняю голову набок, ожидая, стоит ли давить на нее дальше или оставить все как есть.

В ее глазах появляется то же выражение, что и ранее на сцене, когда они смягчаются, а голубой цвет становится не таким резким, но они по-прежнему горят ярко, как газовое пламя. Весь фокус в том, чтобы понять, является ли все это спектаклем или она говорит правду.

В любом случае я не уйду, пока не получу хоть какой-то рычаг давления на нее.

– Я буду держать рот на замке, но при одном условии, – предлагаю я, подходя к ней ближе. Запах ее духов, смешивающийся с моей марихуаной, создает что-то вроде аромата лихорадочного сна, который усиливает мой кайф.

Она касается языком своей верхней губы.

– При каком?

Я наклоняюсь до ее роста, мое лицо на одном уровне с ее, наши глаза образуют одну прямую линию.

– Скажи мне правду. Почему тебя это волнует?

– Касательно чего? – она тянет время, пытаясь избежать вопроса.

– Не прикидывайся дурочкой, Сэйдж. Такой девушке, как ты, это не идет. Почему тебя волнует, узнают ли люди о твоем хобби? Это не то, что может вызвать неодобрение или испортить твой имидж, так почему тебя это волнует?