Чтение онлайн

Еще в ночи с 1-го на 2-е (с 18-го на 14-е) сентября, двинулись чрез Москву обозы арміи; за ними, в три часа утра, вошли чрез Драгомиловскую заставу в город войска; Милорадович с арріергардом остался на позиціи для удержанія непріятеля. Солдаты полагали, что их ведут окольным путем против Французов: „Идем в обходъ“, разсуждали они между собою. Но видя на каждом шагу отчаянных, плачущих жителей, нельзя было долго заблуждаться, и воины, безгрепетно встречавшіе тысячу смертей, шли уныло, как будто стыдясь оставить без защиты священный город (,6). Как 2-й сентября пришлось в понедельник, то в народе ходили мрачные толки о потере Москвы; другіе, напротив того, предвещали, (и на сей раз удачно), что Наполеону несдобровать на понедельничьем новоселье в Москве.

По мере выхода из города, чрез Коломенскую заставу, войска располагались на привале, по сторонам дороги. Кутузов приказал „провести себя чрез Москву так, чтобы ни с кем не встретиться“, проехал верхом от Арбатских ворот, вдоль бульваров, к Яузскому мосту, и миновав заставу, сел на скамейку, близ самой дороги, у старообрядческаго кладбища. Там он получил донесепіе из арріергарда, об условіи, заключенном Милорадовичем, коим обезнечивалось отступленіе нашей арміи чрез Москву, и отправился по рязанской дороге, приказав идти за собою войскам, успевшим миновать заставу (,7). Между тем, Барклай. у Яузскаго моста, пропускал мимо себя войска и удерживал их в порядке. В этот день он оставался на коне восьмнадцать часов сряду, разослав по всему городу своих адъютантов с казачьими командами, для ускоренія марша войск и для сбора отсталых (18). Геройская неустрашимость в битве при Бородине и благоразумный распоряженія при отступленіи чрез Москву помирили Барклая с арміею, но народ, в сленой ненависти ко всем носившим иностранное имя, не переставал подозревать его в измене.

Положеніе нашего арріергарда, оставленнаго в виду Французов, впереди Москвы, было весьма затруднительно. Непріятель мог, преследуя его по извилистым улицам города, не только отрезать часть нашей арміи, еще не достигшую Коломенской заставы, но захватить множество обозов в Москве. Чтобы обезпечить отступленіе главных сил, Милорадович завел переговоры с Мюратом, требуя, чтобы нашим войскам было предоставлено свободное выступленіе из Москвы, и угрожая, в противном случае, драться до последняго человека и не оставить в городе камня на камне. Военная слава Милорадовича, знакомаго многим французски м генералам, и желаніе непріятеля овладеть Москвою, где Французы думали найти груды золота, и успокоиться от трудов тяжкаго похода, все это расположило Мюрата к сговорчивости и способствовало нашей арміи отступить в порядке со множеством» казенных и частных обозов (,п). Утвердительно можно сказать, что хотя некоторые из наших тогдашних генералов превосходили военными способностями Милорадовича, однакоже никто из них не мог исполнить так успешно, как он, порученіе Кутузова — обезпечить выступленіе арміи из Москвы.

Заключив условіе с Мюратом, Милорадович поспешил с аванпостов к своей пехоте уже вошедшей в город. Подъезжая к Кремлю, он встретил командира московская гарнизонная полка генерал-лейтенанта Врозина, с двумя баталіонами, шедшими с музыкою. Со всех сторон раздавались упреки: „Какой это изменник радуется нашему несчастію?**— говорили и солдаты, и жители.

Милорадович, подъехав к Брозину, непостигавшему сделаннаго им промаха, закричал во весь голос: „какой к приказал вам идти с музыкою?" Брозин простодушно отвечал: „Если гарнизон при сдаче крепости получает дозволеніе выступить свободно, то выходит с музыкою: так сказано в регламенте Петра Великаго".—„Да разве есть в рагламенте что-либо о сдаче Москвы? — вскричал Милорадович.—Прикажите замолчать вашей музыке" (20). Получив, вслед за тем, от парламентера, посланнаго в непріятельскій авангард, донесеніе о согласіи Мюрата на свободное выступленіе наших войск, Милорадович сказал: „Видно Французы очень желают занять Москву".

Сам Наполеон, в два часа по полудни, взъехав на Поклонную гору и будучи поражен величественным зрелищем древней столицы русскаго царства, не мог скрыть своего нетерпенія. „La voil`a donc enfin cette fameuse ville! il 'etait temps!* (Так вот наконец этот знаменитый город! Да и пора уже!). За тем, соскочив с коня, он долго разсматривал в зрительную трубку, как самую столицу, так и окрестности, распрашивал о положеніи важнейших пунктов хорошо знавшаго Москву Лелорня (Lelorgne) и наконец пушечным выстрелом подал сигнал войскам двинуться к городу. Мюрат устремился к Драгомиловской заставе, Понятовскій к Калужской, Вице-король к Тверской. Как бурныя волны, хлынули, вперед тысячи воинов с восклицаніями: Vive l’Empereur! Кавалерія скакала во весь опор; пехота пустилась бегом. Топот лошадей, звук оружія, говор солдата, смешались в ужасный гул. Свет померк от поднявшейся столбом пыли, и в несколько минут Наполеон с головными колоннами своей арміи уже был у Драгомиловскои заставы. Там ожидал он найти депутацію с мольбою о пощаде города, но, вместо того, получил от высланных вперед офицеров донесеніе об оставленіи Москвы ея жителями. „Moscou d'eserte! Quel 'ev'enement invraisemblable. Il faut y p'en'etrer. Allez et amenez moi les boyards (Москва опустела! Это невероятно. Надобно удостовериться в том. Ступайте туда и приведите мне бояр), сказал он графу Дарю, отправляя его в город (**).

Но как бояр не нашлось, то, вместо их, собрали несколько иностранцев, которые подтвердили весть об оставленіи Москвы почти всеми ея жителями. Наполеон, неудостоив их ни одним словом, въехал в Драгомиловское предместье и расположился там со всею свитою, в нескольких домах. Мортье был назначен генерал-губернатором, а генерал Дюронель комепдантом столицы; Лессепсу, бывшему французскому консулу в Петербурге, поручено исполнять должность интенданта московской провинціи. Тогда-же предписано Мюрату, с кавалеріеп Себастіанн и Латур'ь-Мобур». преследовать неотступно русскую армію. а маршалу Мортье, с Молодою гвардіой. занять Кремль. 11|<>чія фра нцузскі и. войска расположились вн е города (2– ).

Наполеон, переночевав в Драгомиловском ііредместьЬ, иеренес свою главную квартиру, утром 3 (15) сентября, в Кремль, где заняль для себя нокои дворца, обращенные к рІ;кІ; М« екг.1;. С самаго вступленія Французов в город. начались пожары; приказано было тушить их, но огонь, погашенный в одном месте, появлялся в другом; несісолько человек, пойманных с горючими веществами, показали, что им это было приказано от полиціи. В посліідствіи некоторые из нихъ,

Т. 111. 22

уличенные в зажигательстве, но приговору (французской военно-судной коммисіи, были разстреляны(23). В ночи с 8-го (15-го) на 4-е (10-е). огонь, гонимый сильным ветром, подобно бурному потоку, обхватил большую часть города, и на следующій день достиг Кремля. Загорелись коніопши близ дворца, запылала арсенальная башня. Несколысо головней, унесенных вихрем, упали на двор, где тогда стояло более четырех сот зарядных ящиков. Судьба Наполеона зависела от одной искры, но он как будтобы не верил, чтобы для него лично могла существовать опасность. С болыним лишь тру дом уговорили его нереехать в Петровскій дворец, ок])ул;еиный биваками 4-го нехотнаго корпуса (24). В продолженіи двух суток, пожар свирепствовал во всей силе, а грабеж довершил бедствія жителей, лишенных крова, едва одетых и обутых, искавших по огородам скудной пищи. Иностранцы, приведенные в нищету, собирались к Петровскому дворцу просить о помощи; Русскіе уходили из города, подвергаясь подозренію в шпіонстве. 6-го (18-го) сентября, когда большая часть Москвы представляла взору дымящіяся развалины и обгорелые остовы каменных строеній, и когда огонь сталь у тихать от недостатка для себя пищи и нроливнаго дождя, Наполеон, узнав, что Кремль остался в целости, возвратился туда. На пути в Москву, между рядами биваков, он видел странную смесь роскоши с крайнею нуждою. У костров, сложенных из дорогой мебели, изорванных книг и картин, исколотых в щепы икон, варилась в котлах конина; под голглм небом, валялисі» головы сахара, мешки с ко<феем, a хлеба не было. Наполеон. встречая на каждом шагу следы грабо;ка и вандализма, и желая сохранить остававшиеся в городе запасы, запретил отпускать в Москву солдата, кроме команд наряЖавМЫХ за добычею (`a la maraude), снабженных свидетельствами от своих начальников. Эта мера несколько уменьшила бродяжничество и насилія, но не принесла большой пользы войскам, потому что высылаемый от них команды, не имея определенных раіонов для фуражировок каждой части, шатались по всему городу и истребляли запасы, которые моглибы в последствіи послужить в пользу арміи; по прежнему, на биваках встречались бокъо-бок изобиліе с голодом, и весьма часто фуражиры, возвращаясь из Москвы с тяжелою ношею дорогих вин, не привозили ни мяса, ни хлеба. В особенности-же был чувствителен недостаток в фураже, от котораго, в продолженіи пяти-недельной стоянки, кавалерія и артиллерія пришли в крайнее изнуреніе (25).

Сожженіе Москвы было нами приписано в 1812 году Французам, которые, с своей стороны, уверяли, будтобы гра<К» Растопчин сжег Москву по приказанію русскаго правительства. В настоящее время, не подлежит сомненію, что московскій пожар не был исключительно делом Растопчина, хотя он не одинТ) раз говорил и писал, что если нельзя отстоять столицу, то надлежало, следуя русскому правилу — не доставайся злодею, обратить ее в ненел (а,і). И если Растопчин не исполнил своего намеренія, или исполнил его только отчасти, то единственно по недостатку времени. По крайней мере, он сделал все, что только зависело от него для достиженія своей цели: приказал увезти пожарные инструменты; поручил полицейским служителями оставленным в городе, зажечь его; послал одного из следственных приставов съ

22*

командою на винный и мытный дворы, в коммисаріат и на барки, приказав, по вступленіи непріятеля в Москву, жечь казенные и частные запасы (27). Безпорядок, господствовавшій в городе, был причиною новых пожаров: и свои и чужіе, грабили и поджигали дома, ходили по чердакам и подвалам со свечами, факелами, зажженною лучиною, раскладывали на дворах болыпіе костры для варенія пищи. Случалось и то, что Москвичи с умыслом жгли свои домы (28). Но из этого еще не следует, чтобы пожар Москвы был преднамеренным подвигом ея жителей. Стольже нелепо приписывать его исключительно Наполеону и Французами Напротив того, Наполеон приказывал тушить огонь и перестал заботиться о том только тогда, когда все его усилія оказались напрасны. В эпоху нашествія Французов, Русскіе, видя гибель мирпых граждан, поруганіе своих жен и дочерей, грабеж и оскверненіе Божіих храмов, обвиняли непріятелей в разрушеніи священной для нас первопрестольной столицы. Вся Россія, движимая местыо, ополчилась как один человек. Война сделалась народною. Непріятель нолагал, что потеря Москвы носелит в Русских страх, уныніе, наклонность к миру, и вместо того встретил твердость духа и готовность ко всевозможным жертвам. Потеряв Москву, мы уже не опасались никакой потери; для нас только теперь начиналась война! (2а).

Известіе о занятіи непріятелем Москвы впервые достигло Петербурга чрез какого-то помещика, которому однакоже никто не хотел верить. Вслед за тем Государь получил от графа Растопчина, чрез Ярославль, следующее донесеніе:

„Адъютант князя Кутузова иривез мне письмо, в коем он требует от меня полицейских офицеров, для сопровожденія арміи на рязанскую дорогу. Он говорить, что с сожаленіем оставляет Москву. Государь! Поступок Кутузова решает жребій столицы и Вашей Имперіи. Россія содрогнется, узнав об уступленіи города, где сосредоточивается величіе Россіи, где прах ваших предковъ.

„Я последую за арміею. Я все вывез: мне остается плакать об участи моего Отечества" (30).

Император Александр, получив сіе донесете, послал генерал-адъютанта князя Волконскаго (Петра Михаил.) в армію, с следующим рескриптом к фельдмаршалу:

„Князь Миханл Иларіонович! С 29-го августа не имею Я никаких донесеній от вас. Между тем, от 1-го сентября, получил Я чрез Ярославль от московскаго главнокомандующаго печальное извещеніе, что вы решились с арміею оставить Моевку. Вы сами можете вообразить действіе, какое произвело сіе известіе, a молчаніе ваше усугублять Мое удивленіе. Я отправляю с сим генерал-адъютанта князя Волконскаго, дабы узнать от вас о положеніи арміи и о побудивших вас причинах к столь несчастной решимости.