Чтение онлайн

Император Александр, имея в виду скрепить союз Россіи с Швеціей, изъявил, чрез графа Левенгельма, Наследному принцу желаніе лично узнать его. Положено было съехаться в Або, Император Александр, прибыв туда, 12 (24) ац-густа, в шестом часу но полудни, остановился на большой площади, в доме обер-директора Прем-мера, где истретил его генерал-губернатор, с членами главных унравленій и почетнейшими гражданами. Все улицы, но коим проезжал Имнератор, были полны народа, изъявлявшего радость громкими восклнцаніями. Во все дни пребыванія Государя в Або, город был иллюминован, но никаких нразднеств не было, потому что Император сказал представившейся ему депутаціи граждан!», что —„но смутным современным обстоятельствам, не считает совместным принять приглашеніе ихе на приготовленный городом балъ“(п).

15-го (27-го), прибыль в Або на фрегате „Яррамасъ“ Наследный нрннц шведскій. Император принял его весьма радушно и внимательно, но отклонил!» ходатайство принца—о возвращеніи Швеціи Аландских островов, сказав ему: „с удовольствіем исполнпл-бы просьбу В. В. еслибы не быль совершенно уверен в том, что такая уступка повредить мне во мненіи моего народа. Для меня лучше отдать вам, в залог, до совершеннаго исполненія заключенныхь между нами условій, Гигу с островами Эзелем и Даго.“ Когда-же принц сказал, что слово Императора Александра для него нажнее всякаго залога, Государь, ножав ему руку, отвечал, что никогда не позабудет столь высокаго знака доверія(12).

18 (оО) августа, уполномоченные обеих держав, канцлер!» граф Гумянцов и граф Левенгельм, подннсали конвенцію следующаго содержанія: Император Александр обязывался усилить обещанный ИІвеціи вспомогательный корпус до тридцати пяти тысяч человек, из числа коих двадцать пять тысяч прислать в Сканію к концу сентября, а остальные десять к концу ноября, если позволить погода. Король Шведскій откроет дей-

т. ш. 18

ствія против Даніи, как только русскія войска будут высажены в Сканіи. В случае отказа Даніи—уступить Норвегію и присоединить свои войска к Союзной арміи, для действій против общаго непріятеля, Наследный шведскій принц высадить войска на остров Зеландію, но по завоеваніи его условится на счет владенія им с Королем Великобританским, при чем Император Всероссійскій предоставляет себе право утвержденія всех условій, имеющих последовать по сему предмету. Король Шведскій обязался, в случае расширенія пределов Россійской Имперіи, при заключеніи мира, до Вислы, признать такое пріобретеніе справедливым вознаграяденіем пожертвованій и усилій, сделанныхь в войне против врага общаго. Его Величество Король Великобританскій приглашается к подобному-же обязательству в отношеніи к Россіи. На счет диверсіи в Германіи, постановлено руководствоваться условіями трактата 24-го марта (5-го анреля). Император Александр обязался выплатить Швеціи заимообразно полтора милліона рублей, в продолженіи восьми месяцевъ.

В отдельной секретной статье, союзныя державы, желая придать заключенному договору характер фамильнаго соглашенія, обязывались, в случае враждебнаго покушенія какой-либо державы против Россіи или Швеціи, помогать одна другой корпусом, в числе до пятнадцати тысяч человек(13). Это условіе служило ручательством Наследному принцу, на случай каких-либо покушеній прежней династіи, и быть-может охранило его от участи прочих Наполеонидов, павших вместе с основагелем первой Французской Имперіи(14).

По заключеніи союзнаго трактата, Император Александр, в присутствіи Наследнаго принца, сде-лал смотр C-й, 21-й и 25-й дивизіям. назначенным для содействія Шведам. „Ваши войска превосходны; они принадлежать к отборным полкам русской арміи—сказал Государю принц.— Они могут быть весьма полезны для Витгенштейна, который, обороняясь как лев, против Удино и Макдональда, ослабляется ежедневно. Пошлите ему в помощь эти тридцать пять тысяч человек.“—„Вапгь поступок прекрасенъ—отвечал Государь, но могу-ли принять такое предложеніе 1 Если я это сделаю, то какнм образом Вы получите Норвегію?" — „Ежели уснех будет на вашей стороне—сказал принцъ—я получу ее; Вы сдержите ваше обещаніе. Если-же Вы будете побеждены, Европа подвергнется порабощенію ; все государи покорятся произволу Наполеона, и тогда лучше быть простым пахарем, нежели царить на таких условіяхъ“ (15).

Приняв предложеніе Наследнаго принца, Император Александр новелел: войска собранныя в Финляндіи отправить морем в Ревель, откуда они двинулись в Ригу и вверх по Двине, для содействія графу Витгенштейну.

Наследный принц, в этом случае, показав себя верным, преданным союзником, поступить, как дальновидный нолитик, понимавшій истинныя выгоды Швеціи. Некоторые из окружавших его Шведов полагали, что ему следовало, пользуясь затруднительным положеніем Императора Александра, домогаться от него возвращенія Шведам Финляндіи, либо отнять ее силою оружія. Но предположив дазке, что это удалось-бы ему, предстоит вопрос: долго-ли Шведы удержали-бы в своих руках Финляндію 1 Не'і' сомненія в том, что временное пріобретеніе этой страны, разобщенной

18*

морем от Швеціи, подало-бы повод к новой войне с сильными соседями и к новым потерям. Последствія совершенно оправдали благоразумную политику Наследнаго принца: Швеція избежала безпрестанных столкновеній с Россіеи и вместо принадлелгавших ей -,800,000 жителей, пріобрела народонаселеніе более 4-х милліонов (1G).

Император Александр, возвратясь 22 августа (3-го сентября) в Петербурга., нашел там генерала Вильсона, и нриказав пригласить его к обеду, долго беседовал с ним в своем кабинете о цолоіксніи Турціи, о войсках Чичагова и о подробностях сраженія при Смоленске. Государь сам заиел речь о ссорах в главной квартире армій, сказав, что он слышал, будтобы Платов, по оставленіи Смоленска, сказал Барклаю : „я хожу в одной лишь шинели; теперь стыдно надеть русскій мундир." Император Александр пожелал знать мненіе Вильсона: „будет-ли Кутузов в соедини возстановить порядок 1 “ Вильсон отвечал, что, встретив главнокомандующаго на пути в армію, сообщил ему все, что знал о настоящем положены дел, и что Кутузов настоятельно просил его не скрывать ничего от Государя. „С моей стороны—продолікал Вильсон — считаю священным долгом довести до сведенія Вашего Величества то, чему был свидетелем, хотя и подвергаюсь опасности навлечь на себя ваше неудовольствіе.“ Изложив лселаніе арміи и не назвав по имени никого из участников в смутах главной квартиры, Вильсон заключила, свою речь убедительнейшею просьбою — принять во вниманіе опасное но.юженіе государства, могущее служить нзви-неніем поступка, внушеннаго чистейшими побужденіями любви к отечеству и преданности Государю. „Как только эти люди убедятся—продолжал Вильсонъ—что Ваше Величество не станете удостоивать своим доверіем лиц, которых политика возбуждает их подозренія, то они докажут вам свою преданность усиліями и жертвами, могущими возвысить блеск вашей державы и охранить непоколебимость престола." Во время этого объясненія, Государь изменялся в лице несколько раз, и когда Вильсон замолчал, Император отошел к окну и оставался там одну или две минуты, как-бы желая собраться с духом, и затем снова обратился к Вильсону, и обняв его, сказал : „Вы единственный человек, от котораго я мог выслушать то, что вы мне сообщили. Еще в минувшую войну, вы, доказав мне свою преданность на деле, заслужили мое доверіе; но вам не трудно понять, в какое тяжелое положеніе вы поставили меня. Меня! Государя Россіи! (Moi! Souverain de la Russie!) Я должен был это выслушать! Но армія заблуждается на счет Румянцова; никогда он несоветовал мне покориться Наполеону, и я не могу не питать к нему особен наго уваженія: он один никогда ничего не просил у меня; все-же прочіе безпрестанно добиваются почестей, денег и других наград. Не могу напрасно пожертвовать им; впрочемъ—нріезжайте ко мне завтра; я соберусь с мыслями и дам ответ вам. Я совершенно знаю своих генералов и офицеров, и уверен, что они не в состояніи задумать что-либо противное моей власти. Но, к сожаленію, немногіе лишь из окружающих' меня лиц получили основательное образованіе. Двор покойной Императрицы имел вредное вліяніе на всю Им-перію; все тогдашнее воспнташе ограничивалось нзученіем французскаго языка, французскаго ветрогонства, и в особенности азартных игр. Немного у меня таких, на кого я мог-бы положиться с уверенностыо; не хочу высказывать себя слишком податливым, но подумаю о всем от вас слышанном." Прощаясь с Внльсоном, Государь назначил ему аудіендію на следующій день.

Как только Вильсон, исполняя нриказаніе Императора, к нему явился, Государь встретил его словами: „Ну, господин посланннк мятежішков, (Monsieur l’ambassadeur des rebelles), я думал ВСЮ ночь о нашем вчерашнем разговоре и полагаю, что вы будете мною довольны. Вы возвратитесь в армію с увереніем в моей решимости продолжать войну против Наполеона, пока хотя один вооруженный Француз останется в пределах Россіи. Я исполню свои обязанности, во чтобы то не стало. Я готов отправить свое семейство в отдаленнейшія места Имнеріи и принести всевозможныя жертвы; но неустунлю никому права выбора моих мннстров. Такая сговорчивость повлеккла-бы за собою другія требованія еще более неуместныя и неприлнчныя. Граф Румянцев не подаст повода ни к какому несогласію, либо разномыслію. С моей стороны, все будет сделано для разсеянія опасеній по сему предмету, но так, чтобы это не имело вида уступки угрозам, и чтобы я не мог упрекать себя в несправедливости.... Дайте мне время. Все будет устроено к лучшему" Несколько дней спустя, Император Александр, прощаясь с Внльсоном, сказал ему: „Повторяю вам и проніу вас объявить от моего имени, что не стану вести никаких переговоров с Наполеоном, пока хотя одии вооруженный Фран-цуз будет оставаться в Россіи.... Лучше отрощу себе бороду по пояс и буду питаться картофелем в Сибири" (17).

ВО августа (11 сентября) в день Своего Ангела, Государь получил из арміи донесеніе Кутузова о сралсеніи при Бородине.

11 (23) августа, Кутузов отправился из Петербурга в армію. Накануне отъезда, он слушал молебен в Казанском соборе, стоя на коленах, и возложил на себя образ Казанской Божіей Матери, поданный ему протоіереем Іоанном. На следующее утро, народ, собравшись на дворцовой набережной, у дома защитника Россіи, провожал его в путь, откуда суждено было возвратиться только бренным остаткам Кутузова, но его ожидали: слава предводителя русских войск в опасную для Россіи годину, благодарность современников и незабвенная память в потомстве. Переезд Кутузова от столицы до главной квартиры арміи имел вид торжественнаго шествія. Жители городов встречали его с хлебом и солью ; духовенство и окольные монастыри высылали ему иконы и напутствовали его благословеніями ; народ отпрягал лошадей и вез на себе экипаж стараго полководца; поселяне, оставляя спешныя работы, выходили на большую дорогу, где мчалась почтовая карета, которой малейшія приметы заранее известны были всякому; все торопились хотя мельком взглянуть на Кутузова, поклониться ему, поцеловать горячіе следы, оставленные колесами его экипажа; матери с грудными детьми бежали издалека и завидя его, высоко подымали младенцев своих, как-бы поручая ихъв защиту маститому старцу. Пріехав, утромъ

16-го (28-го), в Торжок, Кутузов націел тамъ генерала Беннигсена, и предполагай назначить его своим начальником штаба, обънвпл ему Высочайшее повеленіе — возвратиться в армію. На следующій день, по прибытіи г. окрестности Гжатска, Кутузов был встречен жителями города, которые, остановив его карету, выпрягли лошадей и везли экинаж на себе, нить веі»ст, до приготовленной главнокомандующему квартиры. Здееь. найдя офицеров генеральнаго штаба, высланпых для обозренія позицій по московской дороге, Кутузов отправил их назад в армію, сказав: „Не нужно нам позади никаких позицій; мы и без того уже слишком далеко отступили." В тот-же день, около трех часов по полудни, он нріехал в ДаревоЗаймище, где тогда находилась главная квартира обеих армій, и где Барклай де-Толли и Багратіон хотели принять сраженіе. Кутузов, поздоровавшись с приготовлении м для него ночетным караулом, сказал, как-бы про себя, но довольно громко: „Ну, как можно отступать с такими молодцами!" За тем, пообедав на-скоро, он отправился в лагерь верхом, в сюртуке без эполет и в белой с красным околышем фуражке. с шарфом через плечо и с нагайкою на ремне через другое. Войска встретилн знакомаго вождя дружным ура! „Пріехал Кутузов бить Французов," говорили меж собою наши солдаты. Тогда-же во все концы Россіи быстро разнеслась весть, будтобы огромный орел воснарил над головою Кутузова и сонровождал его при объезде лагеря. Это событие, действительное или вымышленное, осталось в народных преданіях, как свидетельство надежд возбужденных!» Кутузовым (|Ч).

Русская армія, но присоединеніи к ней подкрепленій прибывших в Гжатск, под начальствомъ

Милорадовича, считала в рядах 111.(КН.) человек. Как у Наполеона, но имевшимся тогда у нас сведеніям, все еще оставалось до полутораста тысячі, человек, то Кутузов, хотя и одобрил ішзпцію выбранную Барклаем, изъявил решнмость принять на ней сраженіе и продолжал:» укреплять се. одпакоже, 19 (31), даль приказаніе — отступать. В донесеніи о том Государю, главнокомандующій .писал, что найдя позицію у Гжатска весьма'невыгодною и желая усилиться нисколькими полками, сформированными князем Лобановым-Гостовским и частью московскаго ополченія, решился отойти еще на один, или на два перехода ('''). Кутузов то г даже доносил о значительном числе солдат самовольно отлучившихся из арміи, но это ноказаніе было преувеличено (20), и хотя мародёрство встречалось в русских войсках, однакоже несравненно в меньшей степени, нежели у Французов. Причиною такого зла в нашей арміи был недостаток в продовольствіи. Как все наши болыпіе склады находились в западных областях Пмперіи, то при отстунленіи от Смоленска, за непменіем магазинов, необходимо было прибегнуть ко всевозможным случайным средствам!»: войска наши фуражировали. собирали запасы под квнтанціи. косили овес, тогда еще стоявшій на корню, но всего этого было недостаточно для удовлетворенія нотцебностям арміи. Положеніе ненріятеля. вь г.оеннохозяйственном отношенін. было еще хуже. Войска наши, уходя вместе с яаітелями поджигавшими свои жилища, оставляли за собою пустыню, без всякнх средств. Французскіе обозі»! постоянно отставали от войск, который, будучи принуждены сходить далеко с дороги в стороны, для отьк-киванія занасов, утомлялись и изнуряли лошадей продолжительными фуражировками. Для печенія хлеба недоставало времени, и по тому вся пища французская солдата состояла в куске говядины и горсти муки, либо зерноваго хлеба, разваренной в воде без соли. Недостаток в хорошей воде, при я;арах до 20° в тени, (по Реомюру), был более чувствителен для непріятеля, нежели для наших войск, которыя обыкновенно располагались близ речек, остановив Французов там, где иногда вовсе не было воды, либо где она была дурнаго качества (21).