Чтение онлайн

В чем же заключалась функция государства, примат которого утверждался с такой категоричностью? Муссолини отвечал на это вполне определенно. Он критиковал как марксистское толкование роли государства в преобразовании национального общества, так и либеральные теории «ленивого», беспомощного государства. «Фашистское государство — это воля к могуществу и империи. Традиции древнего Рима являются в этом смысле идеей — силой. Империя это не только территориальное, военное или торговое понятие, но и духовное, и моральное… Для фашизма тенденция к империи, т. е. к экспансии нации, — это выражение жизненной силы; ее противоположность, домоседство, является признаком вырождения: развивающиеся народы являются империалистическими, вымирающие — капитулянтскими».

Таким образом воля к внешней экспансии провозглашалась основной характеристикой фашистского государства. При этом Муссолини открывал в итальянском народе империалистические тенденции, отождествляя их с мотивами национального возрождения. «Фашизм, — писал он, — это наиболее подходящая доктрина для того, чтобы представлять тенденции и настроения итальянского народа, который возрождается после многих веков прозябания и пресмыкательства перед иностранцами. Империя требует дисциплины, координации усилий, чувства долга и жертв: это объясняет многие аспекты практической деятельности фашистского режима».

Взгляды, изложенные Муссолини, весьма важны для понимания сущности итальянского фашизма начала 30-х годов: еще не обретя достаточно сил для осуществления своих планов, он заявлял о претензиях на внешнюю экспансию и требовал подчинения этим целям внутренней жизни.

Мероприятия для усиления позиций фашизма в стране множились с каждым годом, хотя они часто продолжали носить поверхностный характер.

Наиболее заметным признаком новых отношений между фашизмом и королем, между партией и монархией было уравнение в правах фашистской песни «Джовинецца» с «Королевским маршем», являвшимся национальным гимном. На церемониях гражданского характера это вошло в обычай уже давно. В 1933 г. приказом по армии было предписано также и на военных церемониях каждый раз после «Королевского марша» исполнять «Джовинеццу». Тем самым фашистская Италия стала единственной страной, которая имела сразу два официальных гимна. В том же году предписанием секретаря фашистской партии депутаты и сенаторы обязывались являться на торжественные заседания в черной фашистской форме. Работа обеих палат начиналась с возгласа: «Да здравствует дуче». Фашизации подвергся также календарь. Официальное обозначение года «фашистской эры» наряду с общепринятым было введено еще в 1927 г. Теперь «фашистская эра» становилась единственно официально утвержденной для партии.

В годы экономического кризиса, когда безработица достигла особенно больших размеров, принадлежность к фашистской партии стала условием получения места. Принадлежности к фашистскому синдикату было уже недостаточно, официальным распоряжением секретаря фашистской партии с 1934 г. ее члены при поступлении на работу пользовались преимуществом перед беспартийными. Естественным следствием этого было резкое увеличение числа людей, записавшихся в фашистскую партию: в 1934 г. она достигла 1,5 млн. членов, увеличившись за четыре года почти в два раза. Особое внимание было обращено на фашизацию молодого поколения: в университетах создавались фашистские группы, множилось число сборов, походов и других манифестаций подобного рода, проходивших под руководством фашистской партии. В начальной школе учителя в служебное время были обязаны носить черную рубашку.

1934 год закончился для Италии очередным выступлением Муссолини, в котором он объявил «Италии и всему миру», что период либерально-капиталистической экономики окончился и мир стоит перед дилеммой: коммунизм или корпоративизм. Он патетически воскликнул: «Чернорубашечники всей Италии, кому принадлежит XX век? — и сам себе ответил, — нам». Крик «нам, нам» вошел в арсенал лозунгов, которые скандировались во время массовых фашистских манифестаций. Он способствовал их шумному характеру, но никак не повлиял на судьбу фашизма в XX в.

Антифашистское движение в начале 30-х годов

Открывая заседания новой палаты депутатов в 1934 г., Муссолини между прочим заявил: «С антифашизмом у нас покончено». Действительно, в начале 30-х годов установлением жесткого контроля над жизнью нации и расправами с оппозицией фашистский режим добился той стабилизации, которую он считал окончательной победой. Однако это было лишь внешней стороной дела. «Именно в момент кажущегося триумфа, — пишет итальянский историк Ф. Вентури, — в момент, когда фашизм держал все в своих руках, в итальянской культуре, экономике и общественной жизни начались все те процессы критики, обновления и разложения, которые привели к движению Сопротивления и национально-освободительной войне»[221]. В начале 30-х годов в стране неуклонно начали развиваться процессы, которые привели к тому, что итальянский фашизм потерпел политический крах еще до того, как он был разбит в ходе второй мировой войны.

Наиболее последовательным и непримиримым противником фашистского режима была Коммунистическая партия Италии. Начало 30-х годов было сложным и трудным периодом в жизни итальянских коммунистов. Укрепление фашистского режима вызвало накануне экономического кризиса разногласия по вопросам стратегии и тактики. Один из главных руководителей партии А. Таска выступил против тезиса VI конгресса Коминтерна о конце временной стабилизации капитализма. Он считал, что нельзя продолжать активную и организованную борьбу в Италии, где для этого не было условий, и сочувственно относился к действиям социалистов, которые ограничивались деятельностью в эмиграции с целью сохранить кадры в ожидании более благоприятной ситуации. Таска переоценивал потенциальные возможности мелкой буржуазии и оппозиционно настроенной буржуазии и выступал за союз с социал-демократией.

Позиция Таски шла вразрез с установками Коминтерна и была направлена против его руководства; она подверглась критике со стороны Тольятти и других членов Центрального комитета. Руководство коммунистической партии утверждало, что необходимо продолжать борьбу всеми средствами в самой Италии. Что касается отношения к социал-демократии, то, в соответствии с позицией руководства Коминтерна, Центральный комитет подтвердил непримиримое отношение к ней. В сентябре 1929 г. Центральный комитет исключил Таску из рядов коммунистической партии, определив его позицию как правооппортунистический уклон.

В 1929 г. появляются признаки некоторой активизации борьбы против фашизма в Италии. В связи со снижением заработной платы произошли столкновения на заводах ФИАТ в Турине, на предприятиях «Миани» и «Сильвестри» в Милане, отмечались демонстрации безработных в Эмилии, волнения в других городах. В ряде случаев рабочие, записавшиеся в фашистскую партию, принимали участие в этих выступлениях, во время которых происходили стычки с полицией.

Коммунистическая партия старалась использовать каждую возможность для борьбы с фашизмом. Во время плебисцита, проведенного Муссолини в марте 1929 г. по вопросу о Латеранских соглашениях, коммунисты призвали голосовать против соглашений с Ватиканом. Это была активная позиция, которая отличалась от призыва «Антифашистской концентрации» (социал-демократы, республиканцы и др.) бойкотировать плебисцит, порождавшего настроения апатии и пессимизма.

В последующие месяцы коммунисты готовились отметить день защиты мира 1 августа. В тот период в Италии далеко не все понимали, что фашизм неизбежно ведет к развязыванию войны. Цель коммунистов заключалась в том, чтобы привлечь внимание к реальности этой угрозы.

Полиция была осведомлена о готовящихся выступлениях. 1 августа по всей стране были проведены повальные обыски, войска приведены в боевую готовность. Тем не менее компартии удалось распространить в этот день множество листовок и антивоенной литературы. В ряде городов рабочие не выходили на работу, происходили стычки с полицией.

Вопрос о дальнейшей активизации антифашистской деятельности в стране обсуждался в руководящих органах партии в начале 1930 г. С одобрения П. Тольятти, работавшего в то время в Коминтерне, Л. Лонго представил проект резолюции, которая предлагала направить в Италию большую часть тех кадров, которыми партия располагала за границей. Предлагалось создать в стране центр во главе с одним из членов Политбюро. После оживленной дискуссии выяснилось, что мнения в Политбюро разделились поровну: за «поворот» в политической и практической деятельности партии выступали П. Тольятти, Л. Лонго, К. Равера и Р. Гриеко, против — А. Леонетти, П. Трессо, П. Раваццоли и И. Силоне.