Чтение онлайн

Противники «поворота» обосновывали свою позицию ссылкой на мощь огромного репрессивного аппарата фашизма, они говорили о том, что следует выждать время, пока фашизм исчерпает свои наступательные возможности, произойдет некоторая «демократизация» режима, а массы займут более революционные позиции. В целом их взгляды перекликались с той оценкой перспектив, которую в теоретическом плане дал Таска, хотя противники «поворота» и осудили в свое время его позиции.

Сторонники резолюции, предложенной Л. Лонго, безусловно, в общих оценках слишком оптимистично смотрели на возможности развертывания борьбы: впечатление, что мировой кризис должен вызвать глубочайшее потрясение капиталистического мира, было в то время очень распространено в рядах международного рабочего класса. Однако их динамичная, смелая позиция отбрасывала всякого рода настроения выжидания.

Это была линия максимальной активности, которую с 1927 г. предлагала молодежная организация компартии и которую теперь разделял Тольятти. «Мы вовсе не преувеличивали, — пишет один из старых деятелей Итальянской коммунистической партии Дж. Берти, — когда сравнивали дух этих молодых коммунистов с духом, который владел крайним левым крылом итальянских демократов в самые трудные годы нашего Рисорджименто, после поражения 1848–1849 гг… Экспедиции Мадзини могли казаться тогда абсурдными и неразумными, не имевшими никакой реальной связи с политической обстановкой в Италии, ненужным кровопролитием. Однако они имели решающее значение в борьбе за объединение Италии, даже если «моральная революция», как ее называл Мадзини, вовсе не была на пороге и не была готова — как ему казалось — вспыхнуть с минуты на минуту. Молодые коммунисты 30-х годов… конечно ошибались в политическом плане, когда полагали, что фашистская Италия в 1927–1930 гг. стоит накануне открытого восстания… но они не ошибались в главном, считая, что в основу деятельности компартии в Италии следует положить героический дух самопожертвования и борьбы, даже если, развертывая подпольную работу, придется поплатиться арестом сотен и тысяч активистов»[222].

В резолюции, предложенной Лонго, высказывалось убеждение, что внутреннее разложение режима выразится в первую очередь в решительном отрыве от фашизма той массовой базы, которой он располагал в некоторых слоях трудящихся и средней буржуазии. «Фашистский режим, — говорилось в резолюции, — может и должен быть расшатан до основания и обречен на гибель только широкой борьбой трудящихся, рабочих и крестьянских масс против этого режима, борьбой, которая в существующей обстановке должна стать доминирующим и решающим фактором». В связи с этим предлагалось начать кампанию за широкое привлечение новых членов в партию, создать комитеты борьбы на заводах, среди безработных, в деревне, начать подготовку всеобщей массовой забастовки[223].

Принятие резолюции в Политбюро проходило в острой борьбе и было обеспечено голосом представителя Молодежной федерации П. Секкья. Большинство Центрального комитета одобрило резолюцию, предложенную Политбюро. Позиция противников «поворота» была осуждена также Коммунистическим Интернационалом, и в июне 1930 г. они были исключены из коммунистической партии. Незадолго до этого из партии был также исключен А. Бордига. Это исключение произошло с задержкой на три года, так как в течение этого периода Бордига находился в ссылке и под надзором полиции.

Новое направление в работе партии внутри страны проявилось прежде всего в попытках восстановить связи с нелегальными группами и возглавить выступления трудящихся. Этой цели служило воссоздание внутреннего центра, предпринятое в соответствии с решением о «повороте».

Летом 1930 г. из Франции в Италию прибыла К. Равера, однако вскоре она была арестована и ее заменил П. Секкья. В начале 1931 г. его постигла та же участь. В этот период в руки фашистов попали многие мужественные связные, которые нелегально пересекали границу.

Полиция выслеживала коммунистические организации, затем следовали массовые аресты и процессы в особом трибунале. В начале мая 1930 г. состоялся процесс сицилийских коммунистов, которые пытались восстановить партийную организацию. В июне того же года были осуждены 15 миланских коммунистов, за ними последовали процессы еще четырех групп в Ломбардии. Во второй половине 1930 г. особый трибунал рассмотрел дела коммунистических групп Турина, Флоренции, Рима. Во всех случаях приговоры были суровыми; особенно тяжелыми они были в тех случаях, когда в руки полиции попадали люди, занимавшие в партии руководящие посты. Так, К. Равера, П. Секкья, Э. Серени и некоторые другие итальянские коммунисты были осуждены в этот период на сроки более 15 лет и вышли на волю только после падения фашизма. В 1931–1932 гг. последовали новые групповые процессы особого трибунала — в этот период особенно сильно пострадали организации Эмилии-Романьи, где произошло более десятка крупных арестов.

Было ясно, что обстановка в стране не позволяет начать открытые массовые выступления против фашизма. «В 1931–1932 гг., — пишет Дж. Берти, — дело дошло до того, что партийному деятелю, находившемуся в Италии для руководства и активизации движения, удавалось в среднем пробыть на свободе 20–30 дней — затем он попадал в руки полиции»[224]. Тем не менее коммунистическая партия мужественно боролась против опасности замкнуться в узком кругу антифашистской эмиграции.

Речь шла о том, чтобы правильно определить формы связи с массами для наиболее эффективной антифашистской борьбы в новых условиях. С этой точки зрения большое значение имели решения IV съезда Коммунистической партии Италии, состоявшегося в апреле 1931 г. в Германии. Это был последний съезд итальянских коммунистов в фашистский период. Несмотря на трудные условия, на нем присутствовало около 60 делегатов, представлявших почти все области Италии. В документах, одобренных съездом, чувствовался несколько преувеличенный оптимизм в определении сроков грядущих революционных битв, не всегда перспективы борьбы были правильно оценены. Однако директивы съезда свидетельствовали о том, что партия намерена твердо идти по пути, который был намечен в решениях о «повороте».

Особый интерес представляли указания съезда о работе внутри фашистских профсоюзов и других массовых организаций. В своих решениях съезд констатировал, что разгул реакции, аресты тысяч товарищей вызвали известное отступление партии. Одним из важнейших его признаков был отрыв партии от предприятий, сокращение числа ячеек и масштабов деятельности вообще. Важнейшим средством предотвращения угрозы ослабления связи с трудящимися партия считала смелое развертывание работы в массовых организациях, созданных фашистским режимом, прежде всего в профсоюзах[225]. Этот лозунг уже выдвигался коммунистами в 1929 г., во время II нелегальной конференции Всеобщей конфедерации труда. Теперь он ставился на первый план решением наиболее авторитетного органа компартии, и это имело большое значение для изживания сектантских настроений. Решения съезда призывали использовать все возможности для установления связей с молодым поколением, интеллигенцией, чиновниками и другими социальными слоями и группами, среди которых партия могла найти союзников.

Коммунистическая партия была единственной партией, которая считала основой своей деятельности массовую работу в Италии. Активность различных групп социалистов проявлялась в основном в эмигрантских кругах. Эта деятельность в начале 30-х годов была направлена на реализацию тех тенденций к объединению, которые проявлялись в предшествующий период. Наиболее убежденным сторонником единства социалистов был руководитель реформистов Ф. Турати, сторонниками этого были также У. Коччиа и П. Ненни, возглавлявшие Итальянскую социалистическую партию.

Объединительный съезд социалистов произошел в июле 1930 г. в Париже на основе Хартии единства. Хартия провозглашала, что новая Итальянская социалистическая партия, «основываясь на марксистском учении», ставит своей задачей «освобождение человечества от политического и экономического рабства капитализма».

Хартия признавала восстание одним из законных средств борьбы пролетариата[226]. В то же время хартия содержала много формулировок, которые были характерны для старых социал-демократических вождей и в весьма расплывчатой форме рисовали будущее устройство Италии. В основном докладе о политической деятельности в Италии, сделанном Дж. Сарагатом, не было даже упоминания о возможности нелегальной работы в стране, очень скромные наметки содержались и в резолюции о профсоюзной работе. Во всем этом сказывалось преобладание социал-реформизма, который соединял подчас революционную фразеологию с неспособностью к конкретной деятельности.

Весьма энергичной была позиция новой антифашистской группировки «Справедливость и свобода», возникшей в 1929 г. в Париже. Руководители нового движения, происходившие из среды молодых интеллигентов-антифашистов, принадлежали ранее к социалистической, республиканской и либеральной партиям. Их объединяло стремление к непосредственным и немедленным действиям против фашистского режима. Виднейшими представителями этого движения были К. Россели, Э. Луссу и А. Таркьяни. Относительно социально-политического устройства будущей Италии у них не было единства взглядов, наряду с элементами социалистической идеологии среди них широко распространены были идеи либерально-демократического порядка.