Чтение онлайн

Вызывающий тон, в котором делались эти декларации, говорил о намерении Муссолини запугать правительства западных государств и сделать их более податливыми. «Воля фашизма — это железная воля, — говорил он во Флоренции. — Это — математически рассчитанная воля. Наша воля не избегает препятствий, а преодолевает их. Я уверен, что итальянский народ не останется пленником моря, которое некогда принадлежало Риму, и готов к любым жертвам…» В другом выступлении он говорил, что Италия превращена в огромный военный лагерь, в котором «миллионы людей готовятся к решающей битве. Слышится глухой шум, напоминающий шаги колоссального легиона на марше. Этот бесчисленный легион — фашистская Италия… Никто не в силах ее остановить. Никто ее не остановит»[230].

Никогда до тех пор глава какого-либо правительства не говорил в мирное время подобных слов.

В сентябре 1929 г. министром иностранных дел Италии был назначен старый сподвижник Муссолини Д. Гранди. Он быстро освоился с новой должностью, понимая, что на его долю возлагается ограниченная задача облекать в вежливые дипломатические формы претензии к внешнему миру, которые начал формулировать итальянский фашизм.

Воинственные речи Муссолини нередко ставили в затруднительное положение министра иностранных дел. Создавалось впечатление, что фашистская Италия имеет две внешние политики — для внутреннего и для внешнего пользования. Это подтверждает в своих мемуарах Гранди, который спросил как-то, в каком тоне ему следует выдержать свой доклад после всех высказываний дуче. «Какое тебе дело до того, что я говорю моей толпе, — ответил Муссолини, — для чего я тебя сделал министром иностранных дел, если не для того, чтобы говорить, что мне вздумается». Умиротворяющие декларации Гранди служили удобным прикрытием, которое до известных пор считал нужным сохранять глава итальянского фашизма.

Наиболее насущные интересы итальянской политики концентрировались в тот период вокруг Лондонской морской конференции. Задачи итальянской дипломатии заключались в том, чтобы добиться равенства в морских вооружениях с Францией. Переговоры по этому вопросу были длительными и трудными; в марте 1931 г. через посредничество английского министра иностранных дел была достигнута принципиальная договоренность. Но когда дело дошло до разработки конкретного соглашения, вновь произошло столкновение. В конечном счете Италия заявила, что она будет закладывать каждый год военные корабли, равные по тоннажу тем, что будет закладывать Франция.

Прилив агрессивных настроений у итальянского фашизма вызывал успех гитлеровской партии в Германии на выборах 1930 г. Фашистская печать присоединилась к немецким нацистам, громко требуя пересмотра Версальской системы. Наибольшего накала страсти достигли в дни празднования 10-летнего юбилея прихода фашистов к власти. «Со спокойной совестью я вам говорю, о несметные толпы людей! — пророчествовал Муссолини, выступая в Милане, — что XX век будет веком фашизма. Он будет веком итальянской мощи; это будет век, когда Италия в третий раз станет руководителем цивилизованного мира…»[231]

Празднование 10-летия «фашистской эры» в Италии происходило накануне прихода к власти Гитлера. Муссолини и итальянские фашисты с двойным чувством отнеслись к назначению Гитлера канцлером в январе 1933 г. С одной стороны, итальянская печать приветствовала это событие как доказательство «торжества фашистской идеи» в Европе, так как в своих первых заявлениях Гитлер не только говорил о необходимости установления дружеских отношений между двумя странами, но и выражал восхищение Муссолини. С другой стороны, Муссолини и его приближенные сразу отметили опасность конкуренции в захватнической политике, которая таилась в рассуждениях Гитлера о превосходстве немецкой расы и о необходимости жизненного пространства для Германии. Журнал фашистской партии «Джераркия» писал даже, что «приход к власти Гитлера нельзя назвать революцией, поскольку это представляет собой возврат к старому пангерманскому и антиримскому духу»[232].

Что касается удовлетворения Муссолини в связи с «распространением фашистской идеи», то вряд ли оно было достаточно обоснованным. На политическом горизонте появился строй, который с самого начала трудно было считать производным от итальянского фашизма. Точно так же нацистская идеология развивалась самостоятельно и имела ряд существенных отличий.

Вместе с тем оба режима и обе идеологии возникли на почве антикоммунизма, и это играло решающую роль в определении отношений между фашизмом и нацизмом. Антикоммунизм не только обусловил союз этих двух империалистических хищников, но и привлекал к ним симпатии всех реакционных сил капиталистического мира. В начале 30-х годов голоса восхищения Муссолини, а затем и Гитлером раздавались во многих капиталистических странах Европы. Широко известны высказывания руководителя английских консерваторов У. Черчилля. Выступая в 1933 г. на юбилее антисоциалистической лиги, он говорил: «Римский гений, олицетворяемый Муссолини, величайшим из живущих ныне законодателей, показал многим нациям, как нужно сопротивляться наступлению социализма, и показал путь, по которому может идти нация, во главе которой находятся мужественные люди»[233].

Эти надежды, казалось, начали оправдываться, когда Муссолини в начале 1933 г. выступил инициатором заключения пакта четырех крупнейших европейских держав — Англии, Франции, Германии и Италии — о тесном сотрудничестве. Одной из целей подобного союза была консолидация сил капиталистической Европы против Советского Союза. Идея соглашения нашла поддержку в консервативных кругах европейских стран. По замыслу Муссолини подобный договор должен был облегчить Италии и Германии пересмотр мирных соглашений, заключенных после первой мировой войны. В проекте договора видное место занимал пункт, утверждавший принцип ревизии договоров (право ревизии предоставлялось четырем державам). Муссолини рассчитывал, что, играя роль посредника в франко-германских противоречиях, он сможет повысить роль Италии в европейских делах. «Пакт четырех» был ратифицирован только Италией и Германией и не вступил в силу.

В то время уровень вооружений Италии был совершенно недостаточен для большой войны, и состояние бюджета в годы экономического кризиса не давало возможности значительных ассигнований. Этим объяснялось стремление Муссолини, несмотря на все воинственные речи, удовлетворить претензии Италии мирным путем. Кроме того, в 1933 г. Муссолини серьезно надеялся на мирное распространение фашизма в Европе. Перед лицом гитлеровского нацизма, который сразу же показал себя как режим кровавой диктатуры и внешней экспансии, Муссолини, безусловно обладавший политическим чутьем, как бы говорил сильным капиталистического мира: мой рецепт борьбы с социализмом лучше, он соединяет необходимую энергию с более гибкой политикой, с уважением к европейской цивилизации.

Муссолини давал многочисленные интервью представителям иностранной печати, рисуя итальянский фашизм в виде всеобщего умиротворителя, «лозунга и надежды всей Европы». Для внешней политики Италии в тот период характерно стремление Муссолини заслужить благоволение правящих кругов США. Италия в отличие от Франции и некоторых других стран продолжала выплачивать взносы по военной задолженности. Во время серии дипломатических визитов итальянские представители подчеркивали стремление своей страны к сближению с США. Муссолини лично написал статью для американского экономического журнала, в котором благожелательно анализировал рузвельтовский «новый курс», не преминув, правда, при этом отметить, что фашистская Италия пошла дальше американского президента в области социальных прав.

Период мирного наступления итальянского фашизма был кратковременным и обусловливался преходящими соображениями. Столбовая дорога решения территориальных претензий итальянского фашизма лежала в стороне от мирных переговоров. Еще до провала конференции о разоружении в ноябре 1934 г. Муссолини взял в свои руки руководство тремя военными министерствами. «Начинается эпоха вооружений», — заявил он, поясняя значение своего шага. Непосредственно вслед за этим была начата серия реформ в военной подготовке Италии. Программа предусматривала усиление всех видов пехотного вооружения, увеличение количества артиллерии, создание первых бронетанковых дивизий. Сохранив фашистскую милицию в качестве одного из видов вооруженных сил, Муссолини предпринял ряд мер для фашизации армии. В сентябре 1934 г. совет министров принял закон о военной подготовке нации, который вводил двухлетнее допризывное обучение и устанавливал, что в течение десяти лет после срочной службы все военнообязанные проходят периодические военные сборы. При этом срок пребывания в запасе был доведен до 55 лет, а начало военной подготовки вводилось в средних школах. Это был настоящий закон о военизации страны. Началась эпоха «больших маневров» и других демонстраций военной силы Италии, которые проводились с большой помпой и неминуемо сопровождались речами Муссолини.

Выступая в связи с выборами в «парламент» в марте 1934 г., Муссолини не ограничился ставшими уже привычными высказываниями о новой эпохе величия в жизни итальянской нации, а конкретно указал направления, где ее ждали великие свершения — Азия и Африка. Он, правда, пояснил, что речь идет не о территориальных захватах, а об установлении сотрудничества с народами Африки и нациями Ближнего Востока. Это мало кого смогло успокоить, и выступление руководителя итальянского фашизма вызвало не только тревогу в таких странах, как Турция, ни и недовольство в европейских кругах. Однако до начала реализации планов на далеких континентах Муссолини пришлось столкнуться с неприятными событиями, происходившими в непосредствен ной близи от итальянской границы.