Чтение онлайн

9 мая состоялось заседание Большого фашистского совета. После его окончания Муссолини опять вышел на балкон Палаццо Венеция. Он объявил, что Италия стала империей, а к титулу итальянского короля добавлен титул императора Эфиопии. В заключение речи он призвал всех возрадоваться «возрождению через 15 веков империи на вечных холмах Рима». Абсурдность подобного сравнения была очевидна: римская империя включала в себя почти все Средиземноморье кроме Эфиопии, империя же Муссолини состояла из одной Эфиопии.

Фашизация национальной жизни

Окончание войны в Эфиопии знаменовало собой начало нового этапа фашизации жизни в Италии. В июне 1936 г. специальное постановление руководства фашистской партии говорило о том, что «возросшая историческая ответственность фашизма» требует строгого соблюдения всей страной «фашистского стиля». Выступая на ту же тему, Муссолини выдвигал требование «поднять на имперский уровень всю национальную жизнь страны». «Триумфальные победы Муссолини, — писал один из основных идеологов империалистической политики итальянского фашизма П. Орано, — показали, что итальянцы — истинные колонизаторы и по своим методам и средствам они имеют более чем кто-либо право на колонии… Италия родилась для роли мировой державы и для выполнения миссии животворного господства… У нее есть плуги для того, чтобы вспахать весь земной шар, рабочие руки для того, чтобы возделать все континенты, корабли и самолеты для того, чтобы бороздить все моря и реять в небе всей земли!… Италия Муссолини сродни древнему Риму эпохи цезарей, и она способна быть его наследницей в Европе и во всем мире»[243]. Все эти напыщенные формулировки скрывали за собой стремление увеличить роль фашизма в национальной жизни, милитаризовать население, облегчив подготовку и осуществление новых, более широких захватнических авантюр.

Проводником этой политики был секретарь фашистской партии А. Стараче, с именем которого связаны настойчивые попытки итальянского фашизма превратить итальянцев в толпу безропотных исполнителей воли Муссолини. Один из основных методов его действий — запись в фашистскую партию максимального числа итальянцев, что должно было «дисциплинировать нацию». Для государственных служащих обязательная запись в фашистские организации устанавливалась специальным постановлением, подобные же меры принимались и в отношении других категорий населения. Результатом этого было новое увеличение численности фашистской партии, которая в марте 1937 г. насчитывала в своих рядах более 2 млн. человек.

Чтобы привить итальянцам «фашистский стиль», «быстроту, решительность и динамизм», проводились различные мероприятия, среди которых особое место занимали «фашистские субботы». В соответствии со специальным решением совета министров все итальянцы должны были посвящать субботу военной, политической и спортивной подготовке. Газеты печатали фотографии Муссолини и его приближенных, совершавших заплывы через Неаполитанский залив или соревновавшихся в беге с барьерами. Это должно было служить примером для итальянцев всех возрастов, побуждая их следовать примеру руководителей.

Особое внимание обращалось на подрастающее поколение, из которого стремились формировать «нового человека эры Муссолини». Существовавшие до этого массовые молодежные и детские организации, носившие названия «Дети волчицы», «Балилла», «Авангардисты», «Молодые фашисты» и т. д., в 1937 г. были объединены в единую организацию «Итальянская ликторская молодежь» (ДЖИЛ), главнокомандующим которой был назначен секретарь фашистской партии Стараче. Это была организация военного типа, в задачи которой входило обучать молодежь «жизни в фашистском коллективе» и давать ей военную подготовку. Лозунг ДЖИЛ, так же как и фашистской партии, гласил: «Верить, повиноваться, сражаться». В шесть лет маленькие итальянцы давали клятву служить фашизму, «не жалея собственной крови», и становились «детьми волчицы»; с восьми до одиннадцати они принадлежали к организации «Баллила», с одиннадцати до пятнадцати они были «Балилла-мушкетерами», вооруженными деревянными карабинами и т. д.

Вне ДЖИЛ остались только фашистские университетские группы (ГУФ). Начиная с 1934 г. этим организациям было поручено проведение ежегодных «дикторских чтений по культуре и искусству». Это были конференции, на которые все высшие учебные заведения присылали победителей отборочных конкурсов для участия в обсуждении предложенных тем. Победители национального конкурса получали звания «ликторов», т. е. лауреатов по данной специальности сроком на один год. Дикторские чтения имели успех в студенческой среде, — задуманные фашистами как мероприятия для формирования фашистской интеллектуальной элиты, они с успехом использовались группами молодых антифашистов для распространения оппозиционных идей.

Школа, ДЖИЛ и ГУФ должны были воспитывать молодое поколение. Забота о душах взрослого населения была поручена министерству народной культуры, созданному в 1937 г. на базе министерства печати и пропаганды. Возглавляли этот важнейший идеологический орган фашистского государства сначала Д. Альфьери, а затем А. Паволини. Новому министерству были подчинены все виды культурной деятельности. Оно проводило контроль над издательствами, кино, радио и театрами, подвергая их предварительной цензуре.

Предметом особой заботы министерства было внедрение «фашистской веры» в среду творческой интеллигенции. Фашистские заправилы проводили по отношению к ней политику кнута и пряника, возвышая бездарных людей, известных лишь своим покорным конформизмом, и строго одергивая тех, кого можно было подозревать в недостаточной преданности фашистскому режиму. Так, фашистский руководитель Болоньи, собрав в 1935 г. университетских профессоров и преподавателей, предупреждал их о том, что тот, кто слишком много думает, иногда начинает даже толковать слова Муссолини, «претендуя на то, чтобы стать с ним на равную ногу, в то время как между дуче и остальными смертными дистанция поистине астрономическая»[244].

Превозношение дуче достигло в эти годы своего апогея. Цитаты из высказываний Муссолини все гуще покрывали стены домов, лозунги вроде: «Муссолини всегда прав» — настойчиво повторялись фишистской пропагандой. Министерство культуры в одной из инструкций органам печати в 1935 г. указывало: «Упоминая о Муссолини, называть его не главой, а дуче», т. е. вождем. С течением времени указания для печати становились все более подробными и всеохватывающими. Они касались, например, таких деталей: «Отметить, что дуче десять раз выходил на балкон, отвечая на приветствия толпы»; «Отметить, что дуче четыре часа подряд работал на веялке и совершенно не утомился». В 1938 г. министерство народной культуры подчеркивало: «Всегда иметь в виду, что все, что происходит в нынешней Италии: производительные усилия страны, военная подготовка, духовная жизнь и т. д. — все это исходит от дуче и несет его неповторимую печать». Стремление фашистских журналистов как можно полнее выполнить веления министерства, отмечать воздействие «всемогущей» личности Муссолини на жизнь страны приводило к многочисленным анекдотическим случаям. Так, римская газета «Мессаджеро» 17 июля 1938 г. сообщала: «Дуче посетил институт психических больных… В школе рисования учитель подарил дуче его портрет, сделанный одним из учеников. Дуче похвалил художника, который покраснел от удовольствия, в то время как в его глазах мелькнул отблеск нового света. Больные эпилептики приветствовали дуче искренними, трогательными выражениями своей любви». Муссолини, которому эта заметка попалась на глаза, пришел в ярость[245].

Параллельно процессу обожествления Муссолини и в связи с ним происходила концентрация власти в руках небольшой группы людей, его окружавших. Некоторое время наиболее близко к Муссолини стоял начальник полиции А. Боккини, а затем — его заместитель Г. Буффарини. Вскоре их прочно оттеснил на второй план молодой зять диктатора Чиано, ставший в 1936 г. в возрасте 33 лет министром иностранных дел. Чиано распространил свое влияние далеко за пределы министерства и превратился в посредника между могущественным тестем и остальным миром. Любые крупные перемещения и изменения не проходили без того, чтобы Чиано заранее не высказал свое мнение. Бывший ранее всемогущим, министр полиции Боккини теперь раз в неделю являлся к Чиано с неофициальным докладом. Его примеру следовали другие министры и фашистские иерархи.

Картину «домашнего кабинета Муссолини» дополнял «клан Петаччи» — семья любовницы Муссолини Кларетты Петаччи, конкурировавший с другими приближенными дуче. В семейных склоках вокруг Муссолини участвовали видные иерархи и ответственные органы государственного аппарата. «Полицейские осведомители, — сетует в мемуарах бывший начальник политической полиции Г. Лето, — забывая про антифашистов, с головой ушли в лабиринт сплетен, скандалов и скандальчиков»[246].

В экономической жизни страны процесс тотальной фашизации выразился в развертывании «битвы за автаркию», толчком к которой послужило применение экономических санкций.