Чтение онлайн

План военных операций был разработан итальянским генеральным штабом в начале 1935 г. и предусматривал захват всей территории Эфиопии в течение восьми месяцев. Для того чтобы обеспечить эти сроки, итальянское командование послало в Африку крупные силы, которые как в численном отношении, так и особенно по оснащению военной техникой имели полное превосходство над эфиопской армией. К 1 августа в Эритрее были готовы вступить в действие три армейских корпуса, состоявшие из семи дивизий, в Сомали — одна итальянская дивизия и туземные части. Всего армия вторжения насчитывала более 200 тыс. человек и имела на своем вооружении 6 тыс. пулеметов, 600 орудий и 150 танков. В составе экспедиционных сил имелась авиация, огнеметы и химическое оружие[237].

Наступление итальянской армии началось одновременно с двух сторон: с севера действовали основные силы под командованием Е. Де Боно, из Сомали наступали войска под командованием Р. Грациани, имевшие более ограниченные задачи. В первой половине октября итальянские войска продвинулись вперед, заняв города Адуа и Аксум. Однако темпы наступления, которые и до этого в правящих кругах Рима считались недостаточно быстрыми, вскоре еще более замедлились, а затем последовала остановка. Это вызвало вспышку гнева Муссолини, который распорядился отстранить Де Боно и заменить его Бадольо. Бадольо нашел, что положение на фронте является весьма серьезным, и срочно затребовал подкреплений. Для продолжения наступления из Италии ему были посланы дополнительно три дивизии, еще три свежие дивизии получил генерал Грациани. Численность итальянских сил в Африке достигла почти полмиллиона человек. Несмотря на это, в течение декабря и января инициатива находилась в руках эфиопских войск. Только в феврале 1936 г., затратив три месяца на реорганизацию, итальянские войска начали новое наступление.

Итальянская агрессия поставила государства, входившие в Лигу Наций, перед свершившимся фактом. На заседании ассамблеи 10–11 октября 50 делегаций высказались за применение против Италии экономических санкций. Три государства — Австрия, Венгрия и Албания — отказались примкнуть к этому решению. Решение о санкциях, вступившее в силу 18 ноября, предусматривало запрет импорта любых товаров из Италии и экспорта товаров стратегического значения, запрещалось также предоставление Италии кредитов.

Проведение решения о санкциях имело в значительной степени фиктивный характер. Кроме государств, не примкнувших к решению большинства, Италия продолжала свободную торговлю с Германией и Соединенными Штатами, поскольку правительство Рузвельта заявило, что оно не намерено предпринимать никаких дискриминационных мер по отношению к Италии. Кроме того, правительства капиталистических стран, голосовавшие за применение санкций, не намерены были всерьез выполнять свои обязательства. Руководители внешней политики ряда стран доверительно сообщали итальянским представителям, что они будут смотреть на нарушение санкций сквозь пальцы.

Все говорило о том, что западные державы стремились ограничиться формальной демонстрацией. Наиболее активным сторонником применения санкций среди капиталистических держав была Англия. Однако итальянские товары продолжали поступать на британский рынок, а в разгар войны в Италию из Англии прибывали моторы для итальянской военной авиации. На протяжении всей войны Италия продолжала беспрепятственно получать сталь, железо, цинк, олово, нефть и другое стратегическое сырье. Тем не менее фашистская пропаганда использовала решение о санкциях для разжигания националистических и шовинистических настроений в стране. Большой фашистский совет принял решение объявить 18 ноября 1935 г. днем «позора сторонников санкций» и предложил всем муниципалитетам установить мемориальные доски в память «вопиющей несправедливости, совершенной по отношению к Италии».

По всей стране проходили многочисленные манифестации, организованные фашистами. Газеты писали о новых тысячах добровольцев, которые «просили чести» сражаться в Африке. Со сдержанным торжеством сообщалось, что некоторые представители оппозиции, такие, как В. Орландо и Артуро Лабриола, в специальных посланиях выразили свою «горячую солидарность» с действиями правительства[238].

Во всех шовинистических демонстрациях самое непосредственное участие принимал король и представители двора. Не менее горячим было участие католической церкви. Во всех приходах священники призывали молиться за победу итальянского оружия. Наибольший запал проявил миланский кардинал Шустер, который в проповедях представлял агрессию итальянского фашизма в виде крестового похода за католическую веру. Что касается Пия XI, то в речах он придерживался более сдержанных тонов: однако его высказывания толковались в Италии как одобрение войны. Во всяком случае со стороны римской курии не делалось никаких попыток пресечь профашистскую пропаганду клира.

Фашистская партия объявила кампанию по «обороне и репрессиям против санкций». «Репрессии» свелись к запрещению некоторых иностранных газет и театральных постановок. Что касается обороны, то центральное место в ней занял сбор золота, цветных металлов и металлолома. Особо торжественно была обставлена церемония пожертвования золотых обручальных колец. Был установлен специальный день, когда на главных площадях городов супруги сдавали свои золотые кольца в знак «верности родине». В Риме в вазу, установленную около могилы неизвестного солдата, первыми бросили свои кольца королева Елена и жена Муссолини. Депутаты и сенаторы сдавали золотые медали. Было также объявлено, что, подавая пример другим, Муссолини сдал все металлические предметы, находившиеся в его доме, в том числе собственные бюсты, общим весом более двух тонн.

Поступления от пожертвований населения не могли компенсировать уменьшения золотого запаса Италии в связи с войной против Эфиопии. Всего за год — с конца декабря 1934 по декабрь 1935 г. — он сократился с 5 млрд. 441 млн. до 3 млрд. 390 млн.[239] Это сильно подорвало устойчивость лиры на международном рынке, тем более что правительство широко прибегало к политике инфляции. В этот период начали проводиться мероприятия по сокращению импорта и достижению экономической независимости Италии, которые в дальнейшем получили названия политики автаркии. Сам термин «автаркия» появился в середине 30-х годов, однако первые мероприятия фашистского правительства в этом направлении относятся к 1926 г. («битва за хлеб»). Печать ополчилась против «роскоши» в личных нуждах, призывала к воздержанию от покупки импортных товаров. Были введены ограничения на потребление мяса, и населению рекомендовали разводить кур и кроликов. Для увеличения производства целлюлозы школьники собирали по домам бумагу. Автомашины были переведены на эрзац-бензин, содержавший различного рода примеси. Итальянская экономика начала испытывать трудности даже в результате столь ограниченной войны, какой была война в Эфиопии.

Шовинистическая кампания, поднятая фашистской пропагандой и построенная на тезисе о «пролетарской нации», притесняемой «богатой и эгоистичной Англией», оказала известное влияние на некоторые слои населения. Довольно широкое распространение получила иллюзия, что эксплуатация Эфиопии ликвидирует безработицу и улучшит положение населения. Большинство итальянских историков сходится в том, что война в Эфиопии, поддержанная католической церковью и королем, в известной мере способствовала укреплению позиций фашизма внутри страны[240]. В Италии не было сколько-нибудь широких выступлений против фашистской агрессии в Эфиопии.

Единственными, кто поднимал свой голос против авантюры Муссолини, были антифашистские партии. Империалистическая политика итальянского фашизма способствовала расширению контактов между партиями и политическими группами. Коммунистическая и социалистическая партии выступили инициаторами созыва конгресса итальянцев, проживающих за границей, состоявшегося 12–13 октября 1935 г. в Брюсселе. В нем приняли участие все итальянские эмигрантские объединения, за исключением движения «Справедливость и свобода». Руководитель этого движения К. Росселли считал, что в связи с войной в Италии созреет революционная ситуация и выступление в пользу санкций может повредить подготовке восстания.

В воззвании конгресса говорилось, что «война, начавшаяся в Африке, это не война Италии, а война фашизма». Авторы воззвания указывали, что нападение на Эфиопию является логическим следствием той империалистической политики, которой фашизм следовал на протяжении 13 лет. В этих условиях, говорилось в воззвании, борьба за прекращение войны в Африке является борьбой за спасение итальянского народа, за спасение человечества от ужасной катастрофы. Конгресс обращался к солдатам, трудящимся и всем свободолюбивым людям Италии, а также к членам фашистской партии с призывом добиться прекращения военных действий и вывода итальянских войск из Эфиопии. В заключение воззвания провозглашалось: «Немедленный мир с Абиссинией! Долой Муссолини!»[241]

Решение конгресса в Брюсселе, а также кратковременная деятельность образованного им комитета не могли вызвать существенного отклика в Италии. Тем не менее они демонстрировали всему миру, что фашизм не вправе говорить и действовать от имени всей Италии, как он на это претендовал. Не менее важным результатом конгресса были первые связи между партиями рабочего класса и представителями других антифашистских групп.

Решительный перелом в ходе военных действий в Эфиопии произошел в марте 1936 г. Применяя авиацию и газы, итальянские моторизованные колонны начали продвижение к Аддис-Абебе. Несмотря на подавляющее преимущество, командующий главными силами Бадольо действовал весьма осторожно, не стремясь к быстрым успехам. Его войска вошли в столицу Эфиопии лишь 5 мая. Через некоторое время организованное сопротивление эфиопских войск прекратилось по всей стране. По случаю взятия столицы Муссолини приказал устроить второй слет итальянского народа. Опять площади заполнили толпы, мобилизованные фашистской партией. Выйдя на балкон, Муссолини торжественно объявил о полной победе и установлении «римского мира», который заключается «в простом, необратимом и окончательном факте: Эфиопия принадлежит Италии». Через день итальянский король удостоил Муссолини высшего ордена — большого военного ордена Савои — за то, что в качестве военного министра он «подготовил, руководил и выиграл самую крупную колониальную войну, которую знает история, во имя величия фашистской родины»[242]. Помимо явного преувеличения, в этой мотивировке обращало на себя внимание отождествление Италии с фашизмом, которого до недавних пор представители королевского двора избегали.