Чтение онлайн

Отмтивъ въ душ Бориса главную черту — "честолюбіе", Пушкинъ, слдуя за романтиками-драматургами, не ограничился этой одной чертой, — онъ далъ всестороннее освщеніе его души, обрисовавъ его, какъ человка вообще и какъ правителя.

Борисъ, какъ человкъ — истинно-драматическое лицо, потому что доброе и злое просто и правдиво перемшались въ его сердц: онъ — не односторонній псевдоклассическій злодй, и не романтическій, съ присущей ему красивой позой, — онъ просто несчастный человкъ, котораго только страсть и случай толкнули на преступленіе. Онъ возбуждаетъ въ насъ жалость потому, что въ немъ много добраго: съ того дня, какъ онъ совершилъ преступленіе, — совсть его мучитъ; эта страшная душевная борьба свидтельствуетъ о неиспорченности его натуры, о томъ, что преступленіе свое онъ искупаетъ въ теченіе многихъ лтъ… И этотъ медленный мучительвый самосудъ обезоруживаетъ всякаго, кто хотлъ бы строго отнестись къ Борису, какъ къ преступнику. Кром того, всякаго подкупаетъ сердечность его въ отношеніяхъ къ народу, къ своей семь.

Борисъ, какъ правитель.

Безразличными, въ моральномъ отношеніи, но, во всякомъ случа, подкупающими качествами его души были — энергія, смлость, свтлый умъ. Это все достоинства, драгоцнныя для «правителя». И, дйствительно, какъ правитель, онъ стоитъ высоко: обнаруживаетъ знаніе человческаго сердца, умніе управлять людьми, пониманіе истинныхъ нуждъ отечества: онъ уважаетъ образованіе, стоитъ за сближеніе съ западной культурой, ршительно высказывается противъ "мстничества". Но вс эти хорошія качества «правителя» не помогли ему сдлать Россію счастливой: не помогли ему ни его свтлый умъ, ни его житейская ловкость, — y него нтъ ни одного союзника: и небеса, и люди, простые и знатные, русскіе и поляки, — вс и все противъ него.

Борисъ, какъ преступникъ.

Вс его административные таланты такъ же оказываются ему безполезны, какъ и шекспировскому Макбету. Богато-одаренный отъ природы, съ широкимъ взглядомъ на жизнь, властолюбивый и честолюбивый, но безъ примси корыстнаго эгоизма, отъ всего сердца любящій родину и желающій ей блага и процвтавія, ршительный и энергичный, Борисъ достигъ престола, руководясь принципомъ: "цль оправдываетъ средства". Безнравственность этого принцнпа губитъ его.

Причины паденія Бориса.

Народъ осудилъ въ его лиц преступника; народъ не далъ Борису себя купить, — и тогда онъ не сумлъ подавить въ себ чувства злобы къ этой "неблагодарной черни", не сумлъ понять, что мелкому эгоистическому чувству обиды не можетъ быть мста тамъ, гд судьба произноситъ свой неумолимый приговоръ. Подъ вліяніемъ этого чувства онъ длается подозрительнымъ, мрачнымъ, даже суровымъ: казни, пытки, шпіонство, — вотъ, къ чему прибгаетъ Борисъ для упроченія своего колеблющагося престола, — отъ прежняго, широкаго и свтлаго, пониманія своего положенія "царя-слуги народа", — онъ переходитъ къ эгоистическимъ стремленіямъ удержать престолъ за сыномъ. Въ предсмертной рчи своей онъ даетъ сыну совтъ, какъ хитре провести своихъ подданныхъ.

Дти Бориса погибли, какъ искупительная жертва зa преступленія отца, — не обманъ народа и бояръ, не самозванецъ погубили его дло, — обманъ имлъ успхъ лишь, какъ орудіе той грозной силы, съ которою не поладилъ Годуновъ. И самозванство названнаго Димитрія, по взгляду Пушкина, было ясно для всхъ. Плнникъ, на вопросъ Отрепьева:

— отвчаетъ:

Боярская среда, подготовившая паденіе Бориса и торжество Самозванцу, тоже совершенно никакой вры къ нему не питала (слова Bac. Шуйскаго, Пушкина и др.). Какъ только Бориса не стало, и сынъ его лишился престола — Самозванецъ сыгралъ свою роль. "Раньше, или позже, онъ долженъ былъ удалиться съ исторической сцены, снявъ свой театральный костюмъ, захваченный изъ казны московскихъ государей. Убійство, совершенное рьяными сторонниками Самозванца, не замедлило обнаружить истинное народное настроеніе, скрывавшееся за кажущйся успхомъ мнимаго Дмитрія. "Народъ въ ужас молчитъ". Въ этомъ указаніи Пушкина приговоръ надъ Самозванцемъ уже произнесенъ.

Василій Шуйскій.

Интереснымъ лицомъ въ драм является Василій Шуйскй, этотъ "лукавый царедворецъ", хитрый и коварный интриганъ — созданіе Смутнаго времени, которое пріучало людей, ради собственнаго спасенія, лавировать среди всевозможныхъ случайностей тогдашней жизни. По отношенію къ Борису онъ ведетъ сложную и хитрую политику: онъ наговорами и намеками, тайными злыми рчами возбуждаетъ ненависть въ сред русскаго боярства противъ Годунова, — и, въ то же время, онъ уметъ такъ вкрасться въ довренность Бориса, что тотъ, при всей своей подозрительности и недоброжелательств къ Шуйскому, передъ смертью на него указываетъ сыну, какъ на такого совтника, котораго онъ долженъ приблизить къ себ. Ненавидя Годунова отъ всей души, называя его "вчерашнимь рабомъ", «татариномъ», "зятемъ палача", — Шуйскій оказываетъ услуги Годунову и льститъ ему, чтобы, вкравшись въ его довріе, ловче погубить его. Когда онъ чувствуетъ себя въ безопасности, онъ не можетъ отказать себ въ удовольствіи тонко мстить Годунову: онъ подробно разсказываетъ ему о томъ, какой видъ имлъ убитый царевичъ; видя, что каждое его слово терзаетъ измученное сердце Бориса, онъ затягиваетъ свой разсказъ, наслаждаясь муками ненавистнаго человка. Это — месть злобнаго раба, душа котораго чужда благородства, который не знаетъ милосердія, отъ котораго ждать пощады нечего…

Дмитрій Самозванецъ.

Совершенную противоположность Шуйскому представляетъ собою Самозванецъ. Это — смлый авантюристъ, которому душно и тсно въ монашеской кель, котораго мечты влекутъ къ жизни шумной, полной всякихъ впечатлній… Ради этихъ впечатлній онъ смло вступаетъ на путь, который можетъ его привеств къ плах. Но смерти онъ не боится. Онъ беззаботно и смло смотритъ въ жизнь и старается отъ нея взять все, что можно, безъ всякихъ хитроумныхъ плановъ. Когда онъ беззаботно пируетъ въ замк Мншка, онъ готовъ забыть вс свои зати, — и всей душой отдается веселію, когда онъ влюбляется въ Марину, — онъ не думаетъ ни о чемъ, кром своей любви, и съ беззаботвой смлостью открываетъ ей вс свои тайны. Пораженіе его не огорчаетъ въ такой мр, какъ смерть его любимаго коня. Впрочемъ, эта самоувренность и безпечность — врный залогъ успховъ въ борьб съ запуганнымъ, истерзаннымъ-морально Борисомъ.

Самозванецъ — "рыцарь минуты", орудіе рока, которому суждено было покарать Бориса и затмъ безслдно исчезнуть, [39] надленъ и умомъ, и благородною гордостью, и любовью къ родин, и, кром всего этого, той богатой фантазіей, которой былъ такой запасъ y гоголевскаго Хлестакова… Въ разговор съ Мариной, онъ можетъ такъ увлечься своей ролью, что говоритъ съ ней языкомъ прирожденнаго царевича. Онъ понимаетъ ясно что, въ рукахъ Польши и іезуитовъ, онъ только удобное оружіе противъ Россіи, и что до его самозванства имъ равно никакого дла нтъ; передъ сраженіемъ онъ мучится мыслью, что враговъ родины ведетъ проливать кровь своихъ единоземцевъ. Но всхъ этихъ качествъ мало для того, чтобы усидть на престол, путь къ которому политъ кровью.

Происхожденіе драмы.

О происхожденіи драмы самъ Пушкинъ даетъ рядъ цнныхъ указаній: "Изученіе Шекспира, Карамзина и старыхъ нашихъ лтописей дало мн мысль облечь въ формы драматическія одну имъ самихъ драматическихъ эпохъ новйшей исторіи. Я писалъ въ строгомъ уединеніи, не смущаемый никакимъ чуждымъ вліяніемъ. Шекспиру подражалъ я въ его вольномъ и широкомъ изображеніи характеровъ, въ необыкновенномъ составленіи типовъ и простот; Карамзину слдовалъ я въ свтломъ развитіи происшествій; въ лтописяхъ старался угадать образъ мыслей и языкъ тогдашняго времени". Это обстоятельное и любопытное указаніе великаго поэта нуждается и въ объясненіи, и въ дополненіяхъ.

Вліяніе Шекспира. а) обрисовка характеровъ. b) "единства".

Вліяніе Шекспира сказалось — 1) въ обрисовк характеровъ героевъ ("необыкновенное [40] составленіе типовъ"). Самъ Пушкинъ признаетъ, что лица, созданныя Шекспиромъ, не таковы, какъ y Мольера, — это не типы одной страсти, одного порока, но существа живыя, исполненныя многихъ страстей, многихъ пороковъ; обстоятельства развиваютъ передъ зрителями ихъ разнообразные, многосложные характеры. "У Мольера скупой — скупъ и только, y Шекспира Шейлокъ скупъ, смтливъ, мстителенъ, чадолюбивъ, остроуменъ… У Мольера лицемръ волочится за женой своего благодтеля, лицемря; принимаетъ имніе подъ храненіе, лицемря; спрашиваетъ стаканъ воды, лицемря". Съ этимъ одностороннимъ образомъ Пушкинъ сопоставляетъ боле сложный, a потому и боле правдивый, образъ шекспировскаго Анджело. "Истина страстей, правдоподобіе чувствованій въ предполагаемыхъ обстоятельствахъ — вотъ, чего требуетъ нашъ умъ отъ драматическаго писателя" — говоритъ Пушкинъ. Изъ характеристики дйствующихъ лицъ драмы мы видли, что нашъ писатель, дйствительно, пошелъ вслдъ за Шекспиромъ "въ его вольномъ и широкомъ изображеніи характеровъ". 2) Вслдъ за Шекспиромъ, отвергаетъ онъ ршительнымъ образомъ правила ложноклассиковъ о "трехъ единствахъ". Единство "дйствія" нарушается введеніемъ въ драму исторіи Самозванца, его любви, сценой въ корчм, сценами въ замк воеводы Мнишка и др. Единство мста нарушается такъ же легко: дйствіе переносится взъ Москвы въ Польшу, въ корчму, въ палаты царя, въ монастырь, въ домъ Шуйскаго и пр.; единство времени тоже не соблюдено: первая часть драмы связана съ 1598-ымъ годомъ, послдняя — съ 1604-ымъ. Такимъ образомъ, драма Пушкина написана не во правиламъ, тогда господствующимъ въ русской драм. Чтеніе "драматургіи" Шлегеля, разъяснившаго сущность построенія драмы y псевдоклассиковъ и y Шекспира, помогло нашему поэту соззнательно отнестись къ этому вопросу. Любопытно, что "Борисъ Годуновъ" написанъ за два года до появленія во Франціи первой романтической драмы Гюго: «Кромвель» (1827 г.), съ тмъ знаменитымъ предисловіемъ, которое совершило переворотъ въ исторіи французской драмы въ томъ же смысл, въ какомъ драма Пушкина раньше сдлала переворотъ въ этой же области y насъ.