Чтение онлайн

с) смшеніе комическаго съ трагическимъ.

3) Кром этихъ крупныхъ особенностей, взятыхъ y Шекспира, воспользовался Пушкинъ еще характернымъ пріемомъ великаго англійскаго драматурга смшивать «комическое» съ «трагическимъ». Въ этомъ отношеніи характерно внесеніе сценъ: "Корчма на Литовской границ", "Келья патріарха" и др. Это тоже было «новшествомъ» въ русской драм, которая, слдуя указаніямъ псевдоклассической теоріи, до Пушкина строго различала "трагедію" и "комедію". Слдуя за Шекспиромъ (и Вальтеръ-Скоттомъ), Пушкинъ въ этихъ комическихъ «бытовыхъ» сценахъ воспользовался языкомъ «вульгарнымъ», что также нарушало правила псевдоклассицизма.

d) введеніе массъ, многихъ дйствующихъ лицъ. Дробность дйствія.

4) Введеніе народныхъ массъ и большого числа дйствующихъ лицъ тоже должно быть признано результатами вліянія Шекспира. У него же позаимствовался Пушкинъ и пріемомъ разбивать дйствіе пьесы на многочисленныя и короткія сцены. У Шекспира этотъ пріемъ находился въ связи съ устройствомъ тогдашней сцены, подраздленной на отдленія. Такой сценарій — наслдіе средневковыхъ мистерій. Онъ пріучилъ и зрителей, и авторовъ пьесъ къ подвижности дйствія, легко переносимаго съ мста на мсто, потому что не требовалось перемны декорацій; такимъ образомъ, отдльныя сцены, связанныя съ разными мстностями, могли происходить даже параллельно одна другой. Это была одна изъ «условностей» театра Шексптра, которая не привилась на сцен новаго современнаго театра.

е) драма-хроника.

5) Вліяніе Шекспира сказалось на нкоторыхъ частныхъ заимствованіяхъ: слдуя англійскому писателю, Пушкигъ хотлъ въ своей пьес дать драматическую «хронику», — нчто въ род "трилогіи", въ которой "Борисъ Годуновъ› былъ бы лишь первой частью (за ней должны были слдовать — "Димитрій Самозванецъ" и "Василій Шуйскій"). Кром того, согласно указаніямъ изслдователей, заимствовалъ Пушкинъ отдльные стихи и даже сцены изъ "Ричарда III", "Генриха I", "Генриха ".

f) естественность дйствія.

6) Но не въ этихъ деталяхъ главное значеніе вліянія Шекспира. "Истина страстей, правдоподобіе чувствованій въ предлагаемыхъ обстоятельствахъ", "правдоподобіе положеній", естественность діалога — вотъ, "настоящіе законы трагедіи", по мннію Пушкина, изучившаго Шлегеля и Шекспира. Это новшество и было главнымъ заимствованіемъ нашего великаго поэта у Шекспира.

Раевскій о драм Пушкина.

Н. Раевскій, заинтересованный пьесой Пушкина, еще до ея окончанія, давалъ поэту такіе совты-предсказанія: "ты сообщишь діалогу движеніе, которое сдлаетъ его похожтмъ на разговоръ, a не на фразы изъ словаря, какъ было до сихъ поръ. Ты довершишь водвореніе y насъ простой и естественной рчи, которой еще наша публика не понимаетъ… Ты сведешь, наконецъ, поэзію съ ходуль…". И Пушкинъъ оправдалъ это предсказаніе прозорливаго друга.

Изъ взглядовъ самого Пушкина на свою «драму» видно, что онъ считалъ свое произведеніе «романтическимъ», себя — реформаторомъ русской драмы. Зная характерныя черты романтизма, допускавшаго даже то, что мы называемъ «натурализмомъ», [41] мы, дйствительно, можемъ, вслдъ за Пушкинымъ, назвать его драму «романтической». Но, употребляя терминъ, который былъ ему еще невдомъ, мы съ большимъ правомъ назовемъ его пьесу "реалистической".

Вліяніе Карамзина.

О вліяніи "Исторіи Государства Россійскаго" Карамзина на драму Пушкина много говорено было въ русской критик. Современники Пушкина готовы были видть въ его пьес "отрывки изъ X и XI т. исторіи, передланные въ разговоры". Несомнино, въ происхожденіи драмы Исторія эта сыграла большую роль: X и XI томы, заключающіе въ себ эпоху еодора Іоанновича, Бориса Годунова и Смутнаго времени вышли въ свтъ въ 1824-омъ году, т. е. за годъ до написанія "Бориса Годунова". Уже эта хронологическая близость позволяетъ утверждать, что интересъ къ личиости Бориса y Пушкина сложился подъ вліяніемъ Карамзина. Такимъ образомъ, его "Исторія" — главный источникъ историческихъ свдній Пушкина. Оттого, слдуя за Карамзинымъ, Пушкинъ считаетъ Бориса виновникомъ смерти Дмитрія; изъ его "Исторіи" почерпаетъ онъ пониманіе характеровъ многихъ другихъ дйствующихъ лицъ. Слдуя за Карамзинымъ, усваиваетъ его морализующую точку зрнія на исторію: преступленіе наказывается, добродтель вознаграждается. Но велікій поэтъ сумлъ спасти свое промзведеніе отъ нехудожественности, которая явилась бы въ случа слищкомъ односторонняго пользованія такой тенденціей, — объясняя причины паденія Бориса, онъ, кром моральныхъ причинъ, внесъ и историческія, и психологическія (недовольство Борисомъ бояръ и народа, характеръ самого Бориса). Такъ же свободно использовалъ Пушкинъ историческіе матеріалы, — онъ настолько не былъ порабощенъ "Исторіей", — что, во многихъ отношеніяхъ, дополняетъ ее свдніями, почерпнутыми изъ другихъ источниковъ, которыми Карамзинъ не воспользовался. [42]

Пушкинъ, какъ историкъ.

Удержавшись отъ односторонности историка-моралиста, Пушкинъ, благодаря этому, сталъ невзмримо выше Карамзина въ пониманіи событій, — выдвинулъ боярство въ дл подготовки перваго самозванца, онъ, первый изъ русскихъ историковъ, указалъ на стихійное значеніе въ исторіи народныхъ массъ. [43]

Вляніе произведеній древней письменности на драму.

Наконецъ, самъ Пушкинъ указалъ на литературное значеніе лтописи своей драмы. Образъ Пимена-лтописца весь сложился изъ этого изученія великимъ поэтомъ лтописей. Онъ самъ такъ говоритъ о своемъ лтописц: "въ немъ собралъ я черты, плнившя меня въ нашихъ старыхъ лтописяхъ: умилительная кротость, младенческое и, вмст, мудрое простодушіе, набожное усердіе ко власти царя, данной Богомъ, совершенное отсутствіе суетности, дышатъ въ сихъ драгоцнныхъ памятникахъ временъ давно-минувишихъ, между коими озлобленная лтопись кн. Курбскаго отличается отъ прочихъ лтописей, какъ бурная жизнь Іоаннова изгнанника отличалась отъ смиренной жизни безмятежныхъ иноковъ".

Наряду съ чтеніемъ лтописей, должно быть поставлено чтеніе житій святыхъ, Четей-Миней, которыми увлекался Пушкинъ въ с. Михайловскомъ. Вс эти старинныя произведенія помогли ему уловить тотъ колоритъ историческій (couleur historique), который исчезаетъ въ изложеніи этой эпохи y Карамзина и другихъ тогдашнихъ историковъ. Очевидне всего, это сказалось на стил дйствующихъ лицъ: онъ пестритъ архаизмами: "сосудъ дьявольскій", "наряжены городъ вдать", "соборомъ положили", "по старин пожалуемъ", «кладезь», «днесь», «зане» и др.

Вліяніе псевдоклассиковъ-драматурговъ. «Attalie» Расина.

Но, кром этихъ «источниковъ» драмы, отмченныхъ самимъ поэтомъ, изслдователи указываютъ еще немало другихъ. [44] Такъ, рядомъ съ господствующимъ вліяніемъ Шекспира, умстились и вліянія псевдоклассиковъ (напр., Расина). Мы видли уже, что Пушкинъ, какъ человкъ, всегда былъ очень разностороннимъ, — такими же особенностями отличался онъ, какъ писатель: онъ признавалъ большія достоинства за Корнелемъ и Расиномъ. "Я классицизму честь отдалъ" — говоритъ онъ самъ. "Каюсь, что я въ литератур скептикъ, сказалъ онъ однажды, — что вс ея секты для меня равны, представляя каждая свою выгодную и невыгодную сторону". "Односторонность есть пагуба мысли", писалъ онъ Катенину. "Поэзія бываетъ исключительною страстью немногихъ, родившихся поэтами, писалъ онъ. Она объемлетъ вс наблюденія, вс усилія, вс впечатлнія жизни". Этотъ «эклектизмъ», умніе везд находить интересное, заставили Пушкина, въ нкоторыхъ частностяхъ своей драмы, примквуть къ Расину, который въ героин своей трагедіи «Аthalie» нарисовалъ образъ, аналогичный Годунову. Аталія приказала умертвить царевича Жоаса и сама завладла царствомъ Изравля. Престолъ ея нетвердъ. Она заботится о народ, но онъ настроенъ противъ нея враждебно. Она это чувствуетъ, мучается отъ зловщаго сна, окружаетъ себя кудесниками и колдунами, прибгаетъ къ насильственнымъ мрамъ, но ничто не спасаетъ ея, — она погибаетъ. Шуйскій и Воротынскій находятъ себ прототипы въ нкоторыхъ дйствующихъ лицахъ этой трагедіи; роль, отведенная народу, тожественна въ обихъ пьесахъ, — это особенно характерно. Сходство наблюдается и въ томъ поученіи, которое выслушиваютъ царевичъ въ трагедіи «Athalie» и царевичъ въ "Борис Годунов". Но, кром всхъ этихъ частностей, есть боле важныя основанія сближать Пушкина съ псевдоклассиками. Въ своей пьес нашъ поэтъ изобразилъ лишь моментъ кризиса, какъ это было принято и въ классической трагедіи: передъ читателемъ нтъ постепеннаго зарожденія и развитія страсти въ душ героя, какъ y Шекспира. Кром того, романтики, подражая Шекспиру, всегда старались выдвинуть интересъ дйствія вншняго, интересъ развитія сложныхъ и чрезвычайныхъ событій [45] — въ Борис Годунов замчается простота построенія. Кром того, въ отличіе отъ Шекспира и романтиковъ, Пушкинъ приблизился къ псевдоклассикамъ и въ томъ отношеніи, что обнаружилъ въ своей пьес стремленіе къ морализаціи.

"Моралъ" пушкинской драмы. "Идейный преступникъ". Мораль драмы.

Впрочемъ, мораль пушкинскаго произведенія гораздо интересне съ этической стороны, чмъ нехитрый дидактизмъ псевдоклассиковъ. Впервые въ русской литератур, задолго до романа Достоевскаго "Преступленіе и наказаніе", Пушкинъ въ своей драм поднялъ вопрось о значеніи личности, о свобод того индивидуализма, который выступаетъ на борьбу съ условіями общественности. [46] Въ такой постановк вопроса Пушкинъ далеко отходитъ отъ псевдоклассиковъ. Герой классической трагедіи — представитель "общечеловческихъ" свойствъ, — онъ страдаетъ, или наслаждается, гибнетъ, или побждаетъ въ предлахъ такихъ страстей, которыя, въ разной мр, могутъ быть свойственны людямъ всхъ странъ и временъ. Романтики выдвинули «личность», какъ протестъ противъ общества, — оттого ихъ заинтересовалъ типъ реформатора, революціонера, заговорщика, узурпатора. [47] Борисъ — герой такого-же типа: онъ — "идейный преступникъ", переступившій законы человческаго общежитія ради опредленной и высокой цли. Если имъ и владло властолюбіе, то, въ равной мр, онъ мечталъ о власти для того, чтобы разумнымъ управленіемъ упрочить благосостояніе родной страны. Но, переступивъ законъ человческій, онъ находитъ кару въ собственномъ сознаніи. Въ такомъ же положеніи были нкоторые герои Гете и Шиллера. [48] Почти вс эти герои думали, что "цль оправдываетъ средства", что "нсколько капель человческой крови" — сущее ничто — и вс были наказаны муками совсти. Такимъ образомъ, высокая мораль драмы Пушкина сводится къ мысли, что счастье даже цлаго человческаго рода не можетъ быть куплено цной насильственной смерти "одного изъ малыхъ сихъ". Оптимистъ по натур Пушкинъ врилъ въ неминуемое торжество правды, врилъ что по собственному его признанію, "лучшія и простйшія измненія суть т которыя приходятъ отъ одного улучшенія нравовъ, безъ насильственныхъ потрясеній политическихъ, страшныхъ для человчества". Въ это время, "примирившись съ жизнью", онъ былъ уже противникомъ всякой насильственности — безразлично — сверху, или снизу. Такимъ образомъ, въ своей драм Пушкинъ опредленно сталъ за ограниченіе крайняго развитія индивидуализма ненарушимостью нкоторыхъ завтовъ и признаніемъ правъ за всякой личностью, какъ бы ни была она мала. Эта высокая идея — отблескъ той широкой, міровой любви къ человчеству, которая сдлалась въ послдній періодъ основой пушкинскаго міросозерцанія.

Въ этомъ отношеніи, Пушкинъ выше Шекспира, который совсмъ не задается этическими вопросани. Его Макбетъ совершаетъ преступленія, мучается ими, но продолжаетъ ихъ совершать… Для него преступленіе становится преступленіемъ только въ силу того зла, которое онъ причиняетъ людямъ — Дункану, Макдуффу и др., a не по отношенію къ нему самому. Пушкинъ же вс свои интересы переноситъ на душу самого преступника, какъ впослдствіи Достоевскій — на душу Раскольникова. [49]