Чтение онлайн

Отношеніе массы русскаго общества къ «письмамъ» Чаадаева. "Апологія сумасшедшаго"

Взрывъ негодованія вызвало это сочиненіе Чаадаева въ широкихъ кругахъ русскаго общества: "люди всхъ слоевъ и категорій оощества соединились въ одномъ общемъ вопл проклятія человку, дерзнувшему оскорбить Росйю; студенты московскаго университета изъявляли желаніе съ оружіемъ въ рукахъ мстить за оскорбленіе націи". Чтобы смягчить впечатлніе скандала, произведеннаго статьями Чаадаева, правительство объявило его «сумасшедшимъ». Онъ написалъ въ свое оправданіе еще новое политическое сочиненіе: "Апологія сумасшедшаго", въ которомъ опять отстаивалъ свои идеи, хотя и смягчивъ ихъ рзкость и опредленность. Онъ, не безъ примси легкаго презрнія, заговорилъ о "толп", его осудившей: "общее мнніе (la raison g^en^erale) вовсе не есть абсолютно справедливое (la raison absolue); инстинкты большинства бываютъ безконечно боле страстны", боле узки, боле эгоистичны, чмъ инстинкты отдльнаго человка; "здравый смыслъ народа вовсе не есть здравый смыслъ вообще". Затмъ онъ указывалъ, что "любовъ къ отечеству есть вещь прекрасная, но еще прекрасне любовь къ истин". И, обращаясь къ исторіи своего отечества, онъ вспоминаетъ Петра, — создателя русскаго «могущества», русскаго "величія"… Онъ пересоздалъ Россію благодаря общенію съ западомъ, благодаря порабощенію Россіи западу. Этотъ путь, по мннію Чаадаева, былъ правильный. Затмъ онъ критикуетъ мнніе лицъ, утверждающихъ, что намъ нечему учиться y запада, что мы принадлежимъ востоку и что наше будущее на восток. Попутно онъ высказывается рзко отосительно идеализаціи старины, — этого возвращенія къ "старымъ сгнивишимъ реликвіямъ, старымъ идеямъ, которыя пожрало время". Онъ говоритъ, что отечество свое любитъ не меньше своихь критиковъ, оскорбленныхъ его сочиненіями. "Я не умю любять отечество съ закрытыми глазаки, съ преклоненной головой, съ запертыми устами, — говоритъ онъ. Я люблю свое отечество такъ, какъ Петръ Великій научилъ меня любить его. Признаюсь, что y меня нтъ этого блаженнаго (b^eat) патріотизма, этого лниваго патріотизма, который устраивается такъ, чтобы видть все въ лучшую сторону, который засыпаетъ за свои иллюзіями".

Значеніе этихъ «писемъ». Отношеніе къ Чаадаеву его идейныхъ противниковъ.

"Философскія письма" Чаадаева полны историческихъ ошибокъ и фантазіи, но много было въ нихъ врнаго, хотя слишкомъ страстно-высказаннаго. Но главное значеніе ихъ не въ историческомъ содержаніи, a въ томъ скептическомъ отношеніи къ патріотическимъ "иллюзіямъ", которыми жило тогдашнее русское общество. «Письма» Чаадаева въ исторіи русскаго самосознанія сдлались тмъ мостомъ, который соединилъ свободную русскую мысль двухъ эпохъ — александровской и николаевской. Идейные противники его «славянофилы» высоко цнили его, какъ благороднаго человка и какъ смлаго публициста. Хомяковъ въ 1860-омъ году въ такихъ словахъ поминалъ его: "просвщенный умъ, художественное чувство, благородное сердце — таковы т качества, которыя всхъ къ нему привлекали; въ такое время, когда, повидимому, мысль погружалась въ тяжкій и невольный сонъ, онъ особенно былъ дорогъ тмъ, что онъ самъ бодрствовалъ и другихь побуждалъ"… Есть эпохи, въ которыя это — большая заслуга.

Интересъ русскаго общества къ нмецкой философіи.

Уже Чаадаевъ выступилъ передъ русской публикой въ качеств послдователя нмецкой идеалистической философіи, но философъ былъ въ немъ побжденъ публицистомъ. В нкоторыхъ кругахъ русскаго общества, наобороть, это увлеченіе нмецкой философіей взяло верхъ надъ живыми интересами современности. Здсь процвтало умозрительное отношеніе къ вопросамъ жизни, — здсь боле интересовались разршеніемъ міровыхъ вопросовъ, чемъ русскою дйствительностью, — прошлымъ и будущимъ — боле, чмъ настоящимъ. Это увлеченіе нмецкою философіею тсно связано съ московскимъ университетомъ. Оно занесено было сюда молодыми профессорами, учившимися въ заграничныхъ нмецкихъ университетахъ.

Павловъ, поклонникъ Шеллинга, отчасти Надеждинъ, Шевыревъ и Погодинъ были первыми піонерами въ этомъ отношеніи, — они сумли привить интересъ къ философіи студентамъ московскаго университета и проложили дорогу увлеченіямъ Гегелемъ, который y насъ скоро смнилъ Шеллинга. Такое преклоненіе русской молодежи предъ нмецкой философіей не могло быть глубокимъ; оба названные мыслители были органически и неразрывно связаны со своими предшественниками — Кантомъ, Фихте, даже Спинозой. Чтобы понять, ихъ во всей ихъ глубин, надо было уйти въ вковую исторію нмецкой философіи. Это было не подъ силу большинству русскихъ юношей, которые взялись за изученіе философіи "съ конца". Немудрено, что изученіе и Шеллинга, и Гегеля y многихъ не могло быть глубокимъ и сводилось къ увлеченію нкоторыми разрозненными идеями, доступными ихъ пониманію — таковыми оказались, главнымъ образомъ, взгляды философско-историческіе и эстетическіе.

Шелингъ. Общій характеръ его философіи.

Шеллингъ прельстилъ русскихъ юношеій широкимъ размахомъ своего философскаго мировоззрнія. Онъ пытался осмыслить жизнь всего міра, разсматривая природу и явленія духа человческаго, какъ грандіозное зрлище постепеннаго саморазвитія одного начала, лежащаго въ основ всего. Такая широкая постановка задачи философіи объясняетъ отчасти, почему искусство, религія, науки естественныя, математическія, гуманитарныя нашли себе мсто въ той увлекательной картин самораскрытія мірового духа, которую Шеллингъ сумлъ нарисовать въ своей систем, благодаря сил своей фантазіи, наклонности къ синтезу, оригинальному уму и широкому образованііо. Идея эволюціи, выступавшая тогда все боле и боле въ трудахъ естественно-научныхъ и историческихъ, нашла въ систем Шеллинга философское обоснованіе и художественное выраженіе. Его философія была цлой энциклопедіей, которая, шириной захвата, оригинальностью мысли, дйствительно, могла плнить всякій, не столько логически, сколько восторженный умъ. Самъ поэтъ въ душ и мистикъ, Шеллингъ своимъ ученіеігь создавалъ приподнятое "настроеніе". Его философія была, торжественной симфоніей, — облагораживающей, успокаивающей и подымающей человка.

Шеллингъ, исходя изъ основъ своей философіи, естественно ставилъ высоко поэзію, придавая eй значеніе метафизическое. Моментъ художественнаго творчества, моментъ вдохновенія Шеллингь призналъ минутой, когда человкъ можеть заглянуть въ "святая святыхъ" жизни и почувствовать что «абсолютное», [55] не уничтожая его свободы и сознанія, находить въ немъ и въ его дятельности свое "откровеніе".

Взглядь его на поэзію.

Поэтъ, съ его точки зрнія, есть человкъ, надленный даромъ особой благодати, эта божественная силa отличаетъ его отъ всхъ людей, заставляетъ его высказывать и изображать то, въ чемъ онъ самъ не можетъ отдать себ полнаго отчета и смыслъ чего безконеченъ, поэзія есть откровеніе; [56] всякое эстетическое творчество абсолютно свободно, — въ этомъ святость и чистота искусства; варварствомъ считаетъ Шеллингъ требовать отъ художника служенія не только матеріальнымъ интересамъ, но даже моральнымъ и научнымъ. Художникъ долженъ быть освобожденъ отъ всякаго служенія.

Природа служитъ сферою безсознательнаго проявленія абсолютнаго духа и основою для его сознательной жизни, которая совершается въ людяхъ. Отсюда исторія, по взгляду Шеллинга, есть повствованіе о различныхъ формахъ обнаруженія абсолютнаго въ дух человческомъ, въ человческихъ обществахъ и учрежденіяхъ.

Смыслъ прогресса.

Смыслъ прогресса заключается въ достиженіи Абсолютомъ той цли, къ которой онъ стремится путемъ міровой жизни. Онъ училъ, что міровой духъ управляетъ исторіей, при такомъ міровоззрніи, роль личности сокращалась, взамнъ чего вводилось понятіе о постепенности и безконечности развитія. Съ такой точки зрнія устанавливался спокойный взглядъ на жизнь, — вс ея явленія оказывались неизбжными, какъ временные моменты мірового развитія. «Государство», какъ форма, есть созданіе всего человческаго рода, но неотдльныхъ личностей. [57]

Идеалъ космополитическаго состоянія, основаннаго на прав, есть цль исторіи, въ которой «случайное» и "заковомрное" дйствуютъ вмст, поскольку сознательное свободное дйствіе индивидуумовъ служитъ цли, предписанной міровымъ духомъ. Такимъ образомъ люди, даже съ ихъ личными, частными интересами, въ то же время являются сотрудниками всемірно-исторической драмы, которая ведетъ человчество по дорог вь совершенствованію.

Смыслъ прогресса, по мннію Шеллинга, заключался въ смн царства судьбы, подъ властью которой человчество находилось въ древнйшія времена, царствомъ предопредленія, которое должно наступить въ будущемъ; въ этомъ царств божественнаго предопредленія и должно было совершиться гармоничное примиреніе человческой свободы и необходимости — должно было восторжествовать истинно-религіозное міросозерцаніе, одинаково далекое и оть фатализма, и отъ атеизма. Въ конечномъ своемъ развитіи онъ видлъ сліяніе поэзіи и философіи (религіи и науки), какъ это было въ періодъ миологіи (синкретизмъ).

Гегель.

Подобво Шеллингу, и Гегель смотрлъ на философію, какть на науку объ абсолютномъ, т. е. науку о тхъ основаніяхъ, на которыхъ строится вся міровая жизнь. Но форма, которую далъ философіи Шеллингь, казалась Гегелю ненаучной: вмсто интуиціи, вмсто поэтическаго вдохновенія и полета геніальной фантазіи — пріемовъ, которыми пользовался Шеллингь, онъ ршилъ дйствовать только при помощи "размышляющаго разсудка".

"Міровой разумъ".

Задачу всего дйствительнаго видитъ онъ въ проявленіи "мірового разума". Оттого истинная дйствительность, съ его точки зрнія, есть разумъ, — всякое бытіе есть воплощеніе разумной мысли. Постепенное проясненіе абсолюта ("мірового разума") и есть тотъ великій міровой процессъ, который изучается философіей. Этотъ процессъ представляется ему въ такомъ вид: абсолютъ существуетъ сначала, какъ система до-міровыхъ понятій, выражается затмъ въ безсознательной сфер природы, пробуждается къ самосознанію въ человк, воплощаетъ свое содержаніе въ общественныхъ установленіяхъ, чтобы, наконецъ, законченнымъ и обогащеннымъ возвратиться къ ceб въ искусств, религіи и наук, т. е. достичь боле высокой степени, чмъ та, на которой онъ стоялъ вначал. Философія есть высшее произведеніе и цль этого мірового процесса.

Все дйствительное разумно. Ученіе объ эволюціи.

Стоя на такой точк зрнія, Гегель утверждалъ, что, если всякое явленіе воплощаеть какую-нибудь мысль, то все дйствительное разумно, все разумное дйствительно. Такимъ образомъ, если y Шеллинга природа была представлена, какъ предметъ развитія, a искусство, какъ конечный пунктъ этого развитія, то y Гегеля предметомъ и цлью развитія является понятіе, идея, развивающаяся по законамъ разума (діалектическій методъ развитія). Въ основу мірового процесса "обнаруженія абсолюта" Гегель положилъ идею "эволюціи". Въ его философіи эта теорія нашла боле полное и логическое обоснованіе, чмъ y Шеллинга.