Чтение онлайн

Кром этого воинствующаго характера, "оффиціальность народность" гршила еще тмъ, что, опираясь на историческія основанія русскаго прошлаго (односторонне-освщенныя Карамзинымъ), она, въ то же время, не понимала, что въ исторіи неподвижнаго нтъ, — все движется, все развивается, и потому историческія основы, на которыхъ, быть можетъ, дйствительно, строилось міросозерцаніе нкоторыхъ общественныхъ группъ старой Москвы, — не могутъ оставаться основами общественнаго самосознанія Россіи ХІХ-го вка.

Оппозиція этому націонализму.

Вотъ почему уже многіе современники этой эпохи начали сомнваться въ благотворности такого «народнаи» характера новой политической системы. "Они соглашались, что она удовлетворяла преданіямъ массы, но утверждали, что, въ боле широкомъ смысл, она вовсе не была народна, такъ какъ, по своей крайней исключительности, не давала никакого исхода для развитія умственныхъ и матеріальныхъ силъ народа, оставляя огромную долю самого народа въ рабств, и, наконецъ, что даже въ способ ея дйствій господствовали взгляды, внушенные чужой, западной реакціей" (Пыпинъ). Изъ такихъ мыслей стало складываться оппозиціонное настроеніе въ русскомъ обществ николаевской эпохи.

Политика внутренняя и вншняя николаевской Россіи.

Одинъ изъ современниковъ такъ характеризуетъ вншнюю и внутреннюю политику императора, видя въ ней продолженіе идеаловъ Священнаго Союза и развитіе идей Меттерниха: "поддержаніе существующаго порядка не только въ Россіи, но во всей Европ, даже въ Турціи, защита охранительнаго монархическаго начала повсюду, исключительная опора на силу войскъ, организація общественнаго воспитанія и развитіе административнаго элемента путемъ централизаціи власти, обрусніе иноплеменныхъ народовъ, стремленіе создать единство вроисповданія, законодательства и администраціи, строгій надзоръ за общественной мыслью", — вотъ, главныя основанія вншней и внутренней политики русскаго правительства этого времени. Событія 1848-го года и польское возстаніе усилили еще боле этотъ режимъ, имвшій цлью объединить Россію и спасти ее отъ вліяній запада.

"Перевоспитаніе" русскаго общества.

Но опека правительства направлялась не только на искорененіе изъ русскаго сознанія чужихъ «ненародныхъ» идей, но и на воспитаніе тхъ идеаловъ, которые считались «истинно-народными». Въ этомъ отношеніи, правительство дйствовало очень умло, и, въ конц концовъ, создало въ русскомъ обществ преувеличенное понятіе о міровомъ значеніи своего отечества. [52]

Міровоззрніе русскихъ "націоналистовъ".

Посл вковъ рабскаго преклоненія передъ западомъ теперь массы русскаго общества прониклись презрніемъ къ этому западу; любовь къ родин, теперь обратилась y многихъ въ національное самомнніе, не желавшее видть y себя ничего плохого. "Сущность этого представленія состояла въ томъ, что Россія есть совершенно особое государство и особая національность, непохожая на государства и національности Европы. На этомъ основаніи она отличается и должна отличаться отъ Европы всми основными чертами національнаго и государственнаго быта; къ ней совершенно неприложимы требованія и стремленія европейской жизни. Въ ней господствуетъ наилучшій порядокъ вещей, согласный съ требованьями религіи и истинной политической мудрости. Европа иметъ свои историческія отличія: въ религіи — католицизмъ, или протестантство, въ государств — конституціонныя, или республиканскія учрежденія, въ обществ — свободу слова и печати, свободу общественную и т. п.; она гордится ими, какъ прогрессомъ и преимуществомъ, но этотъ прогрессъ есть заблужденіе и результатъ французскаго вольнодумства и революціи, поправшей въ прошломъ столтіи религію и монархію, и хотя укрощенной, но оставившей слды своего пагубнаго вліянія и зародыши дальнйшихъ европейскихъ безпорядковъ и волненія умовъ. Россія осталась свободна отъ этихъ тлетворныхъ вліяній, которыя только разъ пришли возмутить ея общественное спокойствіе (14 декабря 1825 г.). Она сохранила въ цлости преданія вковъ и, будучи тмъ предохранена отъ безпокойствъ и обмановъ конституціонныхъ, не можтъ сочувствовать либеральнымъ стремленіямъ, какія обнаруживаются и даже находятъ снисхожденіе правительствъ въ разныхъ государствахъ Европы, и не можетъ не поддерживать, съ своей стороны, принципа чистой монархіи. Въ религіозномъ отношеіи, Россія также поставлена въ положеніе, несходное съ европейскимъ, исключительное и завидное… Ея исповданіе заимствовано изъ византійскаго источника, врно хранившаго древнія преданія церкви, и Россія осталась свободна отъ тхъ религіозныхъ волненій, которыя первоначально отклоняли отъ истиннаго пути католическую церковь, a потомъ поселили распри въ ея собственной сред и произвели протестантизмъ, съ его безчисленными сектами. Правда, въ русской церкви также происходили несогласія, и часть невжественнаго народа ушла въ расколъ, но правительство и церковь употребляютъ вс убжденія къ возвращенію заблудшихъ и къ искорененію ихъ заблужденій".

"Россія и во внутреннемъ своемъ быт непохожа на европейскіе народы. Ее можно назвать вообще "особою частью свта"; со своими особыми учрежденіями, съ древней врой, она сохранила патріархальныя добродтели, малоизвстныя народамъ западнымъ. Таковы, прежде всего, — народное благочестіе, полное довріе народа къ предержащимъ властямъ и безпрекословное повиновеніе; такова простота нравовъ и потребностей, не избалованныхъ роскошью и не нуждавшихся въ ней. Нашъ бытъ удивляетъ иностранцевъ и иногда вызываетъ ихъ осужденія, но онъ отвчаетъ нашимъ нравамъ и свидтельствуетъ о неиспорченности народа; такъ, крпостное право (хотя и нуждающееся въ улучшеніи) сохраняетъ въ себ много патріархальнаго, — хорошій помщикъ лучше охраняетъ интересы крестьянъ, чмъ могли бы они сами, и положеніе русскаго крестьянина лучше положенія западнаго рабочаго. На этихъ основаніяхъ Россія процвтаетъ, наслаждаясь внутреннимъ спокойствіемъ. Она сильна своимъ громаднымъ протяженіемъ, многочисленностью племенъ и патріархальными добродтелями народа. Извн она не боится враговъ; ея голосъ ршаетъ европейскія дла, поддерживаетъ колеблющійся порядокъ; ея оружіе, милліонъ штыковъ, можетъ поддержать это вліяніе и ему случалось наказывать и истреблять революціонную крамолу. Есть недостатки въ практическомъ теченіи длъ, но они происходятъ не отъ несовершенства законовъ и учрежденій, a отъ неисполненія эттхъ законовъ и отъ людскихъ пороковъ". [53] (Пыпинъ) Эта утопія была красивой и стройной системой, льстящей національному самолюбію, и потому она имла полный успхъ въ значительной части русскаго общества. Многіе видные общественные дятели, литераторы и публицисты вдохновлены были ею и легко приспособились къ этимъ идеаламъ "оффиціальной народности".

Критика этого міросозерцанія.

Лишь немногіе общественные дятели не поддались обаянію этой системы; они доказывали, что, вслдствіе примненія такой системы, русское общество лишено самодятельности, и въ умственно-нравственномъ, и въ матеріально-экономическомъ отношеніи; охраняя «народную» самобытность, система эта не допускала въ Россію ни смлыхъ выводовъ европейской науки, ни желзныхъ дорогъ; «самобытность» кончалась умственною и матеріальною бдностью и отсталостью (Пыпинъ). Крымская война доказала справедливость такого критическаго отношенія къ показному блеску николаевской Россіи: отсутствіе гласности прикрывало злоупотребленія, вра въ добродтели русскаго народа не оправдалась фактами: народъ коснлъ въ невжеств и бднлъ отъ солдатчины, бднлъ отъ того, что русская промышленность прозябала, торговля была въ рукахъ иностранцевъ, пути сообщенія были плохи. Но вс эти недостатки русской дйствительности замчались сперва лишь и многими дятелями, — они сдлались ясны всмъ, когда крымская война показала, что одной физической силы для процвтанія государству мало, — нужно образованіе, нужна гласность, самодятельность общества, взаимное уваженіе сословій и сознательная любовь къ родин…

Идейное содержаніе жизни передового русскаго общества въ эту эпоху.

На передовомъ русскомъ обществ отразились ярко послдствія новой политики правительства: такъ какъ сфера живыхъ общественныхъ интересовъ была закрыта, многіе примкнули къ идеямъ "оффиціальной народности" — въ силу вры, искренняго убжденія, или по причинамъ чисто-эгоистическимъ (Швыревъ, Погодинъ, отчасти Пушкинъ и Гоголь). Другіе же — или замкнулись въ сфер своей интимной, личной жизни (Лермонтовъ), или сосредоточили свою дятельность въ области чистаго искусства (отчасти Пушкинъ), отвлеченной философіи (кружокъ Станкевича) и морали (Гоголь). Наконецъ, третьи — занялись вопросами философско-политическими; хотя эти интересы и отличались отвлеченностью, но, всетаки, во многихъ своихъ взглядахъ на прошлое, настоящее и будущее Россіи эти политики-теоретики ("славянофилы" и "западники") разошлись съ господствующиии взглядами "оффиціальной народности". Наконецъ, четвертые, несмотря на всю трудность своего положенія, отъ умствованій отвлеченныхъ переходили иногда къ живымъ вопросамъ современности, разршая ихъ отнюдь не въ дух большинства; ихъ можно отнести къ групп ярко-оппозиціонной по отношенію къ идеаламъ правительства и массы русскаго общества. (Герценъ, Блинскій, отчасти Чаадаевъ).

Чаадаевъ.

Въ лиц Чаадаева "оффиціальная народность" встртила ршительнаго противника. Въ самый разгаръ общаго упоенія чувствами патріотизма и народной гордости онъ выступилъ въ неблагодарной роли непримиримаго скептика. Это былъ человкъ для своего времени очень образованный, съ философскимъ складомъ ума. Въ юности онъ былъ гусаромъ, принималъ участіе въ войн 1812 г., побывалъ за границей и оттуда вернулся съ запасомъ идей и интересовъ; въ эпоху Александра онъ былъ либераломъ-теоретикомъ, въ тиши своего кабинета на книгахъ воспитавшимъ свои убжденія. Его интересовала философія, исторія и религія — практической дятельности онъ остался чуждъ. Замкнувшись въ свой интимный міръ политика-утописта, онъ остался въ сторон отъ настроеній николаевской Россіи и неожиданно явился на судъ русской публики съ тми идеалами политическаго «космополитизма», которые были такъ характерны для эпохи предшествующей — александровской. Вотъ почему теперь онъ оказался совершенно одинокимъ дятелемъ, — повидимому, не понявшій настроеній современнаго общества и никмъ не понятый, далекій отъ всхъ общественныхъ группъ, онъ ни въ комъ не встртилъ поддержки.

Его первое "Философическое письмо" появилось въ "Телескоп" въ 1836-омъ году; всхъ писемъ должно было быть 5–6, но не вс могли бьггь напечатаны, и большинство изъ нихъ осталось въ рукописи. Въ первомъ письм онъ говоритъ о необходимости религіи, какъ главнаго культурнаго фактора.

Будучи «крайнимъ» западникомъ, онъ преклонялся передъ культурой запада и, въ основ этой культуры, подобно многимъ мыслителямъ западной Европы, увидалъ католицизмъ. [54] Все это заставило его пессимистически отнестись къ русской исторіи: причины нашей «отсталости» онъ увидалъ въ томъ, что мы никогда не шли вмст съ другими народами; мы не принадлежимъ, — говоритъ онъ, — ни къ одному изъ великихъ семействъ человчества, ни къ западу, ни къ востоку, не имемъ преданій ни того, ни другого. Мы существуемъ, какъ бы вн вренени, и всемірное образованіе человческаго рода не коснулось насъ… То, что y другихъ народовъ давно вошло въ жизнь, дла насъ до сихъ поръ есть только умствованіе, теорія… Обрашаясь къ русскому прошлому, онъ не увидлъ тамъ ни одного момента сильной, страстной дятельности, когда создаются лучшія воспоминанія поэзіи и плодотворныя идеи. Въ самомъ начал y насъ было дикое варварство, говоритъ онъ, потомъ грубое суевріе, затмъ жестокое, унизительное владычество завоевателей, — владычество, слды котораго въ нашемъ образ жизни не изгладились совсмъ и донын. Вотъ горестная исторія нашей юности".

"Существованіе темное, безцвтное, безъ силы, безъ энергіи" — вотъ, что увидлъ онъ въ прошломъ Россіи… "Нтъ въ памяти чарующихъ воспоминаній, нтъ сильныхъ наставительныхъ примровъ въ народныхъ преданіяхъ". Въ результат, какое-то вялое, равнодушное существованіе при полномъ отсутствіи идей долга, закона, правды и порядка… "Отшельники въ мір, мы ничего ему не дали, ничего не взяли y него, не пріобщили ни одной идеи къ масс идей человчества; ничмъ не содйствовали совершенствованію человческаго разумнія и исказили все, что сообщило намъ это совершенствованіе". Мы остались въ сторон отъ эпохи Возрожденія, крестовые походы не сдвинули насъ съ мста. Русское "христіанство", вслдствіе его культурной «инертности», онъ ставилъ на одну доску съ «абиссинскимъ». — Заключается письмо указаніемъ, что мы должны торопиться съ пріобщеніемъ себя къ культурному міру Западной Европы. Въ слдующихъ письмахъ онъ въ апоеоз представляетъ католичество и папу, мечтаетъ объ единеніи всхъ народовъ подъ покровомъ католической церкви… Тогда, писалъ онъ, начнется мирное развитіе общечеловческой культуры, — для этого протестантамъ надо вернуться въ лоно католичества, намъ отказаться отъ православія. Чаадаевъ договорился до того, что предложилъ отказаться отъ русскаго языка ради французскаго: "чмъ больше мы будемъ стараться амальгамироваться съ Европой, тмъ будетъ для насъ лучше" — заявляетъ онъ.