Чтение онлайн

Другой античный автор, Варрон, который писал во времена Цезаря после больших восстаний рабов, в отличие от практика Катона был научным систематиком и теоретиком. Он считал, что нужно вызывать интерес и усердие раба обходительностью и великодушием. Во многом ему следовал Колумелла, современник Сенеки: «С рабами нужно соблюдать следующее, и я не раскаиваюсь в том, что это соблюдал: что я со своими сельскохозяйственными рабами, поскольку они хорошо себя вели, разговаривал в непринужденной манере, как с городскими рабами, и так как я заметил, что подобная дружелюбность господина облегчала продолжительную работу, я даже шутил с ними и, более того, разрешал шутить им. Нередко я обсуждал с ними какие-нибудь новые планы, как будто бы у них было больше опыта, этим я подчеркивал их ум и сообразительность, Я понял также, что они охотнее исполняли работу, если считали, что она была задумана вместе с ними и осуществлялась по их совету. По поводу остальных мер все предусмотрительные собственники придерживаются единого мнения: что они держат рабов в запертом помещении, проверяют, хорошо ли они привязаны, достаточно надежно ли место их содержания, не заковал или расковал раба управляющий без ведома хозяина, чтобы управляющий раба, на которого хозяин наложил такое наказание, не освобождал его без разрешения от кандалов, и чтобы он раба, которого заковал сам, не освобождал прежде, чем хозяин об этом узнает. Хозяин должен заботиться, чтобы такие рабы не были обделены одеждой, потому что они, с одной стороны, подчинены многим людям, таким, как управляющий, главный раб и запирающий раб и, более того, могут подвергаться несправедливому обращению, а с другой — их нужно больше опасаться, если они пострадали от жестокости или корыстолюбия. Поэтому заботливый хозяин спрашивает у них или у незакованных рабов, которым можно больше доверять, все ли они имеют в своем распоряжении, лично убеждается в безупречном качестве хлеба и питья, проверяет их одежду и обувь. Также он должен чаще давать им возможность жаловаться на тех, кто плохо с ними обращается или из жестокости, или из корыстолюбия. Со своей стороны я помогаю тем рабам, которые высказывают справедливые жалобы, и наказываю тех, кто натравливает челядь и грубит своему господину, также я вознаграждаю тех, кто усердно и хорошо работает. Многодетных рабынь, определенное число детей которых требует уважения, я освобождаю от работы, а иногда даже дарю свободу. Если рабыня имеет трех детей, она освобождается от работы, если больше, то получает личную свободу. Такая справедливость и забота господина содействует увеличению состояния» («De re rustica» 1,8,15 ff).

В знаменитом 47-м письме к Луцилию Сенека пытается придать относительный характер принадлежности к сословию раба: «Это рабы, но еще и люди. Это рабы, но еще и друзья из скромного сословия. Это рабы, но и твои собратья, так как ты должен думать, что свобода и несвобода зависит от власти судьбы». Учитывая опыт падения власть придержащих и, наоборот, взлет рабов до положения богатого человека, Сенека предостерегает проявлять неуважение к человеку того сословия, в которое в любое время может попасть его собеседник. Вместо этого он рекомендует корректное дружелюбие и мягкое обращение с рабами и подчеркивает общность человеческого существования, которое свойственно как господину, так и рабу: «Человек, которого ты называешь рабом, произошел из того же семени, ходит под тем же небом, дышит, живет и умирает, как ты».

За возвышением раба следовало расширение понятия раба и, наконец, вывод: «Он Раб! Но, может быть, свободный дух. Он раб! Может ли ему это повредить? Покажи мне человека, который бы им не был! Один — раб сладострастия, другой — алчности, третий — честолюбия, однако все слуги надежды и рабы страха. Я могу назвать бывшего консула рабски покорного старой женщине, богатого человека, который является рабом молодой служанки, юношей благородного происхождения, являющихся рабами балетных танцоров: никакое рабство не может быть постыднее, чем это добровольное! Не дай запугать себя этим высокомерным господам, не возгордись, будь дружелюбным к своим рабам: они должны уважать тебя, а не бояться!»

В третьей книге своего труда «О благодеяниях» Сенека указывает на то, что рабы тоже могут оказывать благодеяния и приводит ряд примеров верности рабов во времена поздней Республики. Образцовое поведение рабов по отношению к находящимся в опасности хозяевам во времена проскрипций 43 г. до н.э. уже давно восхвалялось Аппианом Валерием Максимом, а в поздней античности Макробием в его «Сатурналиях». Эта верность проявлялась в молчании под пытками, а также в той последней услуге, которую рабы оказали Гаю Гракху и Гаю Кассию по их предсмертному желанию, так называемую траурную услугу. Однако какими бы импонирующими ни были эти примеры, было бы иллюзией считать это нормой поведения рабов. Нормой не были и советы Сенеки.

Письма Плиния Младшего являются другим важным источником информации об отношении римского господствующего слоя к рабам. Они представляют ценность, потому что в них выражает свои мысли не только боязливый, неуверенный и заурядный человек, но и тот консуляр, который в своем «Панегирике» так сильно акцентировал внимание на нормах и категориях «гуманитарной империи» Траяна. Как и Цицерон в случае с Тироном, Плиний Младший проявляет беспокойство по поводу болезни вольноотпущенника Зосима, близкого ему актера и декламатора.

Болезни и смерти среди его рабов глубоко волновали Плиния. Он успокаивал себя тем, что великодушно отпускал рабов на свободу и позволял им «сделать нечто вроде завещания..., они распоряжались тем, что им дорого, и я считал это поручением и всегда исполнял. Они распределяли, дарили, оставляли, — однако Плиний оговаривает, — само собой разумеется внутри дома хозяина, так как для рабов дом хозяина в некоторой степени государство и, так сказать, их община».

Личный опыт в собственном поместье и случай с заносчивым преторианцем Ларуцием Мацедоном, который был убит своими рабами, наглядно показали Плинию проблематику подобающего обращения с рабами. Он понимал, что за доброе и мягкое отношение к ним он заплатил потерей авторитета и констатирует в письме к Ацилию: «Ты видишь, каким опасностям, унижениям и издевательствам мы подвергаемся, и никто не может считать себя в безопасности, потому что он снисходительный и мягкий хозяин; раб, убивающий своего господина, не делает никакой разницы, а грубо принимается за дело».

У Плиния особенно четко проявляются неразрешимые внутренние противоречия между институтом рабства и собственными выводами. По его глубокому убеждению, дома он действительно применял распропагандированные им нормы нового века Траяна: человечность, умеренность, равенство, справедливость. Однако ни это великодушное поведение, ни благодеяния не спасли его. Он снова ссылается на трудности, которые возникают перед владельцем поместья из-за применения подневольной, неквалифицированной или дорогой рабочей силы. Даже применение колонов (мелкий арендатор) не решило эту проблему, оно привело к потере части имущества. И своей переписке с Траяном он часто возвращается к проблеме рабов в черноморских провинциях, к правовым вопросам подброшенных детей и к строго запрещенному, но практикуемому подсовыванию рабов в качестве рекрутов и к тем трудностям, которые возникают в империи из-за института рабства.

Если посмотреть на обращение с рабами римского правящего слоя вообще, то нельзя переоценивать значение литературных призывов и рекомендаций, но нельзя и обобщать акты бесчеловечности рабовладельцев. Совершенно очевидно, что хорошее обращение с рабами больше способствовало покорному принятию их статуса, чем постоянное давление и строгий надзор.

Проблемы надзора и рентабельности не давали передышки рабовладельцам. Мотив страха, который выражен у Сенеки впечатляющей формулировкой «сколько рабов, столько врагов», не преодолен даже у Плиния Младшего. Гуманность приобрела лишь скромные размеры. Институт рабства, как таковой, не раз ставился под сомнение Сенекой, который считал, что оно носит такой же относительный характер, как и раннее христианство.

Христианство с самого начала было тесно связано с реальностью рабства и, очевидно, сильнее, чем другие существовавшие тогда религии. Иносказания евангелистов подтверждают это так же, как тот факт, что Христос на кресте принял рабскую смерть, и что Мария позже почиталась, как «раба Божья». К тому же в раннем христианстве под влиянием еврейских представлений христиане понимали себя, как «рабов Божьих». Так как Павел называл себя рабом Христовым и рабом Божьим, Ю.Фогт сделал вывод, что понятие «раб» стало самообозначением христиан.

Тем не менее для раннего христианства оставался абсолютный приоритет веры, а также религиозного статуса, а не социального, этнического или политического, как это сформулировал апостол Павел в послании к Галатам: «Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже! Иудея, ни язычника, нет ни свободного, ни раба; нет мужского пола, ни женского; ибо все вы одно во Христе Иисусе» (3,26—28). Приобретение нового религиозного качества могло повлечь за собой и изменение социального качества, однако это было вторичным. То, что ожидания христианских рабов не всегда осуществлялись, так же понятно, как и соблюдение Павлом социальных и правовых категорий империи. Как свидетельствует его послание к Филимону, он отослал владельцу Филимону бежавшего раба-христианина Онисима. Еще однозначнее формулирует это Павел в 1-м послании к коринфянам: «Каждый оставайся в том звании, в котором призван. Рабом ли ты призван, не смущайся, но если ты можешь сделаться свободным, то лучше воспользуйся» (7,20—21). В послании к Ефесеянам рабы и хозяева увещеваются одинаково: «Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу, не с видимой услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя волю Божью от души, служа с усердием, как Господу, а не как человекам, зная, что каждый получит от Господа по мере добра, которое он сделал, раб ли, или свободный. И вы, господа, поступайте с ними так же, умеряя строгость, зная, что и над вами самими есть на небесах Господь, у которого нет лицеприятия».

Высказывания Павла оставались определяющими для раннего христианства. Игнаций, епископ Антиохийский, который принял мученическую смерть в Риме в 115 г.н.э., пишет Поликарпу, епископу Смирнскому: «Не обращайся высокомерно со своими рабами и рабынями! Но они тоже не должны возгордиться, а должны оставаться рабами во славу Господа, за что они получат от Бога свободу». Отрывок из «Божественных наставлений» Лактанция (начало IV в.н.э.) доказывает, что христианам бросали упрек и том, что они не осуществляют того равенства, которое проповедуют: «... противники говорят: но и у вас есть господа и рабы; так как же тогда с равенством?» Ответ гласит: нет другого обоснования тому, что мы называли друг друга братьями, чем то, что мы все по нашему понятию равны. Мы все человеческие существа разделяем не по плотскому, а по духовному признаку, т. к. сущность плоти различна, а поэтому для нас нет рабов, и мы считаем и называем их братьями по духу».