Чтение онлайн

Перед судьбоносным свиданием с бардом Рая предусмотрительно заглянула к врачу, который, сделав предварительный осмотр, поставил её перед фактом, что о главном её предназначении в этой жизни следует забыть. Её женские органы и без того слабые, ещё подвергались жуткому разрушению да в столь юном возрасте. «Вы разве не знали, что этого нельзя делать?» - строго спросил зрелый и опытный врач, безошибочно отметив в Рае интеллектуально-родственную душу, которой можно всё выложить начистоту, такая поймёт. Рая промолчала. Она ушла от врача с высоко поднятой головой, потом купила «успокоительного», выпила его в два приёма, а, проспавшись, оформила визу и улетела, как она полагала навсегда. С глаз долой, из сердца вон! «Да пошли вы все…»

А сейчас она сидела у Алисии Зингер на дне рождения и чувствовала себя королевой.

– Лис, а чего Настю не пригласила? – капризно спросила Рая.

Алисия растерянно захлопала глазами.

– Где же я её найду? – пролепетала она.

Димон оживился:

– Настюха в Нью-Йорке?

В принципе, он об этом знал; Рая писала ему в соцсетях. Но как-то забыл. Точнее, подумал, что Настя давно вернулась в родные просторы, Нью-Йорк ей противопоказан.

НАСТЯ.

Настя Пастухова попала в модельный бизнес благодаря Димону. Или благодаря тому, что, увидев его однажды, влюбилась по уши.

Он только перешёл на второй курс института, был слишком самонадеян и беспечен, но вместе с тем до безобразия молод и хорош собой, что ему не нравилось, в принципе. Смазливая девушка – это понятно, но смазливый парень… Мужик должен быть физически сильным и психологически крепким. Это ему дед (мамин отец) не раз говорил. Этот дед прожил долгую и сложную жизнь. Воевал, попал в плен, два раза бежал и оба раза его ловили и бросали в застенок. Всё тело деда было изодрано зубами собак, поэтому в дальнейшем он не мог слышать собачьего лая и видеть немецких овчарок. Освободили его американцы, когда он уже умирал в концлагере Дахау. Чувство благодарности к американцам он сохранил на всю жизнь и даже в период «холодной войны» не питал к ним ни капли враждебных чувств, хотя справедливо всегда утверждал, что фашизм победили русские.

В конце своей жизни дед передвигался в инвалидном кресле, для мочеиспускания у него был установлен катетер и был привязан специальный мешок – мочеприёмник, который не спрячешь, всегда на виду.

Димон помнил, хотя было ему года четыре, как мама, смущаясь, спросила отца, не разрешит ли он пожить у них её папе-инвалиду? Некому ухаживать, старшая сестра тяжело больна, а их мама давно умерла. Отец изумился: «Какие могут быть разговоры? Он будет жить здесь! У нас же две комнаты». Реакция отца была понятна. Его родной дед (отец Димонова деда, который связался с молодухой) дошёл до Берлина, получил звание гвардии капитана. Все Сальниковы знали, что такое война далеко не только из книг.

Деда привезли, и отец строго следил, чтобы уход за ним был самый лучший (лекарства, фрукты, натуральные соки), чтобы у него был персональный телевизор с пультом (тогда это было в новинку) и чтобы никто не смел трогать прадедову пенсию! (Относительно последнего отец был не человек, а зверь).

Однажды деда вывезли гулять. Возле дома у них буйствовала черёмуха, сводя всех с ума своим запахом. Деду очень нравилось глубоко вдыхать этот терпкий, горьковатый аромат, для него это была своего рода ароматерепия. Недалеко во дворе на скамейке расположилась группа парней с девушками; тансы-мансы-обнимансы, черёмуха им тоже пришлась по вкусу. Неожиданно девушка воскликнула, ткнув пальцем в прадеда: «Фу, да от него дерьмом воняет!» И другие тоже зафыркали. Парень закричал Димону, который за дедом присматривал: «Отвези его куда-нибудь подальше! Почему мы должны его мочу нюхать?» Димон только в первый класс пошёл, не знал, что ответить да и везти такую тяжёлую коляску было тяжело, но он спорить не стал, попыхтел и отвёз деда в сторону, к торцу их девятиэтажки. И тут отец из своего НИИ домой пилит. Что ещё за новости? Почему дед не со своей любимой черёмухой в обнимку сидит? Кто мешает? Кому мешает?..

Вечером к ним домой заявилась милиция составлять акт. Инженер Сальников тех парней так отметелил, что их родители в ужас пришли и побои в травмпункте сняли. Мама, ничего не понимая, стояла, беспомощно моргая глазами, а отец гордо давал показания. «Дима? Что?..» - вопрошала мама, обращаясь к сыну, и тут Димон не выдержал, всё рассказал, хотя отец ему строго-настрого запретил, дескать, трепать языком и похваляться не по-мужски. «Моего папу обижали? Его от черёмухи отгоняли? – мама потеряла дар речи. – Да я их сама!.. Да мой папа…»

И тут дед выкатывается из своей комнаты в кресле и дребезжащим голоском всех затыкает: «Чё орёте, придурки? Герои, можно подумать. Нашли врагов! Молодые, неучёные, жизни не видели. А из них бандитов сделали! Я такое прошёл… Я знаю, кто такие садисты. Видел своими глазами, какие они опыты на живых людях ставили! На живых, понимаете, на живых… Кастрировали без анестезии!»

Тут один милиционер аж задохнулся: «Не надо!» «Чего «не надо»? – крикнул дед. – Детей нельзя судить с той же непримиримостью, как взрослых. Объяснить надо. А вы их по мордам».

Разобрались. Милиционеры здесь же в квартире какие-то нужные документы порвали и ушли. А парни с девушками извиняться приходили, говорили, что не знали, что не хотели, что у них самих герои войны в семьях есть. В общем, мирно всё закончилось.

Но какие перемены произошли у Сальниковых! Мама в папу заново влюбилась. Она не знала его с этой стороны, в её глазах он стал защитником, настоящим героем. (Да он и был таким, внуком гвардии капитана Сальникова, дважды окруженца, дважды раненого, трижды орденоносца).

После того как растроганная милиция покинула сальниковские пенаты, Димон к маме подошёл, и она ласково стала гладить его по затылку, вроде как, успокаивать, а дед сморщился: «Что с мальчишкой делаете? Итак, смазливый, как девка красная. Перед тем, как на улицу выйти, ещё в зеркало смотрится. Баба и есть! Мужик должен быть крепкий, как скала. Сильный! А красивость бабам оставьте. Не порть парня, не порть, тебе говорю! Хватит его, как кота, гладить! Отойди!» «Папа…» - нежно пропела мама, но послушалась и сделала шаг в сторону. Она не то, что любила своего отца – боготворила! И очень им гордилась. И по праву. После смерти деда Димона переселили в его комнату, и он всегда чувствовал присутствие того, другого поколения, не сломленного, и душа его наполнялась особым волнением от сознания того, что он частичка этих людей, потомок победителей!

Кстати, после «черёмухового» инцидента Димон на всю оставшуюся жизнь усвоил, что красивость – это бабское! И как мог, боролся с этим. Очень коротко стригся, носил исключительно спортивные костюмы или потёртые джинсы. Питал органическое отвращение к прилизанности, подвергая сомнению даже элементарную аккуратность, и прилагал максимум усилий, чтобы к нему более подходило слово «мужлан», нежели «красавчик».

А теперь стоит вновь вернуться к Насте Пастуховой. Она, когда увидела Димона, обратила внимание именно на его симпатичное лицо и спортивную фигуру. «Какой красавчик!» - первое, что мелькнуло в её голове.

НАСТЯ И ДИМОН.

Насте было шестнадцать, и сердце неистово просило романтики. Поэтому, чтобы познакомиться с Димоном, она вытащила с кармана его бумажник, где нашла несколько долларов, сотню рублей и водительское удостоверение, где чёрным по белому было написано: «Дмитрий Александрович Сальников». Это уже было кое-что, хоть какая-то информация.

Она без труда разыскала его и, опустив глазки, кокетливо вернула бумажник. Но Димон не слыл дураком, знал, куда всегда убирал документы, поэтому прекрасно понимал, что их мог вытащить только профессиональный вор-щипач. (Из внутреннего-то кармана?) Поэтому когда Настя протянула ему свою – как она выразилась – «находку», он ловко схватил её за запястье и притянул к себе.