Чтение онлайн

– Сама всё расскажешь или мне сразу сдать тебя? – «пришпилил» он её вопросом, как гвоздём приколотил.

– Отпусти, отпусти! – заныла Настя и стала, изгибаясь, вырываться. – Я нашла, я правда нашла. Чего ты?

Но у Димона попробуй ещё вырвись! Он цепко держит, хватку приобрёл бульдожью.

– Говори! – гаркнул он.

– Мент, что ли? – изумлённо прошептала Настя.

– Я твой папа! – бросил Димон. – И мама. И дедушка с бабушкой!

– Да-а-а-а? – протянула Настя. – А мне всегда говорили, что папа мой в тюрьме вшей кормит. Обманывали, значит?

Он с силой оттолкнул её, что она, отлетев, ударилась о стену.

– Сильный, да? – вдруг заплакала она. – Справился, да? Козлина…

Димон резко остыл и даже застыдился своей непристойной грубости.

– Украла. А зачем вернула? – спросил он.

– Дура, вот и вернула, - вытирая слёзы, ответила Настя.

– Тебе сколько лет?

– Восемнадцать.

– Ой, ли?

– «Ой, ли»! – передразнила она его.

– Четырнадцать? Пятнадцать? – не унимался Димон. – Если бы восемнадцать было, на работу бы устроилась.

И тут Настя расхохоталась, громко и от души.

– Вот насмешил! Моей мамке сорок, а работу найти не может!

И она опять залилась раскатистым, некрасивым смехом. Димон молчал, не зная, что ответить, но не уходил, потому что ему казалось, что девчонка, сидящая на асфальте с задранной юбкой, просит его о помощи.

Она не вызывала в нём никакой симпатии. Неухоженная, с жирно подведёнными стрелками на верхних и нижних веках, с аляписто накрашенными губами, зазывно выпирающими вперёд, в неприлично короткой джинсовой юбке и фирменной, но обвислой рубахе, как с чужого плеча, с блатными выходками. Единственный плюс – молодость. Такое резиновое личико, с плотно обтягивающей матовой ровной кожей, неизменно притягивает к себе мужское внимание, и то, что у такой бесшабашной девахи есть свои поклонники и почитатели своеобразной дворовой красоты, сомневаться не приходилось.

– Может, ты голодная? – неожиданно для себя спросил Димон.

Надо было видеть, с какой благодарностью взглянули на него глаза этой девушки.

НАСТИНА БЛОКАДА.

Кушать Настя Пастухова хотела постоянно.

Как правило, она никогда точно не знала, будет у неё завтра обед или нет. Кто-то читает про голодное детство у Гюго в «Отверженных», а кто-то познаёт это на собственной шкуре на российских просторах.

Настя жила с матерью и маленьким братом в пригороде Твери, в унылом бараке, где, кроме них, обитало здесь ещё десять семей, таких же, как они, неустроенных. У кого отец сидит «бритым за решёткой», у кого – мать, у кого – брат-наркоман или и сестра. В общем, с зоной сообщение прямое.

До развала Союза посёлок процветал, развивалось подсобное хозяйство, свиноферма, вовсю велось жилищное строительство (три двухэтажных кирпичных дома сдали!). И без работы никто не сидел. «Девяностые» сломали жизнь если не всем, то большей части здешних людей. Кто-то вынужден был уехать – работы-то нет! – кто-то остался и влачил жалкое существование, кто-то спился. Но, конечно, были и те, кто через все мыслимые и немыслимые преграды прошёл и вышел победителем. Да, были. Но таковых по пальцам пересчитать.

Настина семья относилась к первой, так сказать, «сломанной» категории.

Как Настя наголодалась в девяностые – передать невозможно! Ещё в подготовительном классе придёт, бывало, домой, а в холодильнике «мышь повесилась». Хоть бы сухарик какой нашёлся! Отца посадили (магазин в городе ограбил; самому бы спрятаться, чтоб никто не нашёл, но напился до чёртиков, его скоренько и повязали с подельником), потом мать в больницу положили (сожитель до сотрясения мозга отдубасил). За Настей присматривала соседка, толстая, злобная продавщица из продуктового магазина. Один раз в день даст тарелку какой-нибудь каши или супа, а так, больше Насте не на что рассчитывать. Хоть шаром покати, ничего нет, ни крошечки…

Наконец, мать выписали из больницы. Пришла она домой, в расхлябанный грязный барак, а что толку? Детский садик, где она на кухне посуду мыла, закрыли, её сократили. Куда податься? Да ещё и найти такую работу надо, где «живые» деньги платят, а не «обещанные». Ведь если посмотреть вокруг – народ поголовно без наличности: учителям не платят, медикам не платят, даже продавцам, которые с наличкой на «ты», не платят, но они приноровились сами брать, что надо. Пастуховым не оставили выбора. Мать отправилась на заработки в Москву и Настю взяла с собой. В столице «подкалымить» была возможность только несколько часов в сутки! То есть утром уехали, вечером надо обязательно вернуться. Два часа на дорогу в одну сторону и столько же в другую. В электричке следовало ехать «зайцем» (больше никак!).

Итак, вон она, столица нашей Родины – Москва! Мать Настю за руку и пешкодраном по шоссе. Идут они, идут, ноги уже слушаются, Настя – в слёзы, устала. Но мать знала, что делает. Подальше от вокзала отойти нужно.

Пришли в супермаркет. Мать внимательно на Настю смотрит, глазами с ней разговаривает, и Настя её понимает. Подошли к молочному прилавку, мать внимательно витрину рассматривает, нагибается и даже морщит лоб, делая вид, что уж очень трудно читать ценник. По сторонам глазами - зырк! Никого! И быстро Насте в карман расфасованный кусок сыру пихает. Вздыхает облегчённо, получилось. Потом идут в колбасный отдел. Там и того проще, мать берёт самый маленький кусок, надвое разламывает и сразу в рот: один дочке, другой себе. Поели! Красота-а-а. А вот хлебный отдел. Здесь только булочками поживиться удастся, батон никак не вынести. Но булочки тоже хорошо!

Первый раз Настя с матерью слабенько разжились, но всё это было лучше, чем ничего. Ехали в электричке и жевали булочки с сыром. Вкуснотища, хоть и всухомятку. Мать всё рассказывала Насте, как стоять в магазине надо и как смотреть, чтобы продавщицы ничего не заподозрили. Настя, налегая на сыр, кивала: да, всё понимает, всё сделает.

В вагон зашли контролёры, Настя встрепенулась – они ж «зайцы»! – а мать: «Сиди!» Подошли мужчина и женщина в железнодорожной форме, и мать им открыто выложила, как есть: «Нет у нас билетов! Но нам надо домой! Я с ребёнком, куда же мы выйдем сейчас? Уже стемнело». Контролёры помялись, послушали монолог про безработицу и голод, вздохнули и пошли дальше. Так Настя с матерью и доехали.

Дома вздремнули, а утром опять в Москву. Никаких уже подготовительных классов. «Кто мне поможет?» - горестно вопрошала мать. Воровать нехорошо, но с голоду подыхать ещё хуже. Ни денег, ни работы, ни мужа, ни надежды на лучшую жизнь.

Второй раз им подфартило – колбаски заныкали и домой привезли. Но с каждым разом «ходить на дело» становилось всё труднее и труднее. В супермаркете они примелькались, нужно было искать другой магазин, а значит ехать несколько остановок на автобусе или метро. Они ехали (куда деваться?). Их, как неплательщиков-безбилетников, несколько раз высаживали, и им приходило пилить пешком.

Ну, и не всё коту масленница. В одном продуктовом отделе их-таки поймали. Настя расслабилась, рот раззявила и охранника не заметила. Он мать хвать за рукав и тащит на разборки. Мать орёт благим матом, дурной прикидывается, да артистка никудышная. Тут Настя пришла на помощь – кто матери ещё поможет? – как заблажит по-звериному, да с повизгивающими трелями, охранник от неожиданности чуть в штаны не наложил, и продавцы тоже насмерть перепугались. Мать, едва почувствовав дрогнувшую руку охранника, с силой рванулась вперёд, Настю за руку и бежать!