Чтение онлайн

В воскресенье после церкви мы с мистером и миссис Хоуз и Изамбардом Брюнелем отправились пешком на Трафальгарскую площадь, причем Томас Хоуз ехал рядом с нами. Затем он объехал все кареты Хакни и наконец нашел одну, которая отвезла нас в Зоологический сад, а Изамбард поехал на лошади конюха. Мы не увидели много животных, потому что джентльмены так сильно устали, что опустились на сиденья напротив слонов и оставались там до самого обеда. Я был очень рад, что они отдохнули перед приличными животными, потому что некоторые из них очень бестактны; действительно, обезьяны так противны, что я сказал Томасу Хоузу, что предпочел бы не смотреть (правда, с джентльменом я считаю это весьма бестактным) на них; он сказал, что вполне согласен со мной, и мы пошли к Оттару, а остальные остались перед обезьянами.

В Хай Роу проводили тихие вечера, когда не было высоких гостей. В четверг весь день лил дождь, - писала Софи в августе 1834 года. Пришел И.Б. и весь вечер чинил пару компасов, пока мы делали отметки; мы провели очень приятный вечер". После танцев Софи написала: "Там был Изамбард Брюнель, и они с Мэри, конечно, много общались", но ни она, ни остальные члены семьи, похоже, не осознавали серьезного характера романа, который происходил в их окружении. Однако, если верить тому, что Брюнель говорил позже, он увлекся Мэри вскоре после своего первого визита, но решил не связывать себя и ее обязательствами до тех пор, пока его профессиональные перспективы не улучшатся. Судя по всему, это влечение было взаимным, но в какой момент они признались друг другу в своих чувствах, никто никогда не узнает, поскольку они хорошо хранили свой секрет. К концу 1835 года он, конечно, не сделал ей предложения руки и сердца, но, должно быть, был очень уверен в ней, чтобы написать так, как он написал в своем дневнике в ту декабрьскую ночь на Парламент-стрит.

Он снова открывает этот журнал только 14 апреля 1836 года, когда пишет:

Когда я писал в последний раз, я был в приподнятом настроении, но с ужасом ожидал обратного. Я и сейчас его опасаюсь, но с тех пор все процветает и продолжает идти полным ходом. С тех пор я пополнил свой торговый запас Плимутской железной дорогой, Оксфордской веткой, а сегодня, несколько против моей воли, и Ворчестерской и Оксфордской. Вот еще 2 500 000 капитала - я могу сказать, 8 000 000, и все это с большой вероятностью будет продолжаться. И что самое приятное, все они отражают мои заслуги, и большинство из них почти вынужденно. Действительно, мой бизнес - это нечто необычное.

В свете этих обнадеживающих перспектив он, очевидно, решил, что настал долгожданный момент, и через месяц сделал предложение руки и сердца Мэри Хорсли. Она приняла его. Об этом знаменательном событии сам Брюнель умолчал, и лучше всего об этом рассказывают взволнованные слова Фанни Хорсли, когда она передает новость своей тете:

Это буквально обрушилось на всех нас, как удар грома, хотя, конечно, очень приятный. Кажется, он звонил один раз в марте, и так было до прошлого четверга, когда он позвонил по дороге в Хэнвелл и сказал, что зайдет к чаю в девять часов; так он и сделал, и очень приятно проболтал до одиннадцати. Давным-давно он говорил нам, что очень любит мускусные растения, и мы с Софи часто дарили ему букетики из нашего сада, а Мэри обещала, что когда-нибудь подарит ему горшочек. В то утро она купила один, а когда он собрался уходить, отдала ему, но он сказал, что лучше оставит его, так как собирается идти домой пешком, и пришлет за ним на следующий день. Однако никто не пришел ни в пятницу, ни в субботу, и я, как вы понимаете, успел высказать немало мудрых мыслей о забывчивости и прочем, когда в воскресенье днем он явился лично. Дело было к обеду, и мама попросила его остаться, на что он согласился с большой готовностью..... В семь часов к чаю пришли мистер Клингеманн и доктор Розен, и Изамбард выразил большое желание увидеть Лейнс лорда Холланда, так что, поступив очень благородно, мы все согласились пойти. Изамбард предложил Мэри свою руку - мама пошла с Джоном, я с мистером Клингеманом, а Софи с доктором Розеном. Мы прошли через все переулки к дому, а потом вернулись обратно. Мистер Брюнель и Мэри шли всю дорогу очень медленно, но когда, возвращаясь, мы оказались в самом низу Бедфорд-плейс, их только-только стало видно, и мама очень досадовала и раздражалась, не задумываясь о настоящей причине. Через несколько минут после нас они добрались до гостиной, а когда вошли, мама сказала: "Честное слово, мистер Брюнель, я никогда в жизни не знала, чтобы кто-нибудь ходил так медленно".

"Действительно, - сказал он, - я так редко гуляю, а когда гуляю, то стараюсь провести время с пользой", - как мы выяснили впоследствии, это был довольно остроумный ответ. Он почти сразу же удалился, прихватив с собой мускус, и я, конечно, увидел взгляд, который должен был бы вызвать у меня осуждение, но этого не произошло. Весь вечер Мэри была молчалива и бледна, но я ни о чем не думал; мистер Клингеман засиделся допоздна, и, когда он ушел, мы с Софи легли в постель. Примерно через полчаса мы услышали, как Мэри поднимается, и позвали ее.

Что же ты так отстаешь?" - сказала Софи.

"Действительно, Мэри, - сказал я, но совершенно весело, без всякого представления об истине, - можно подумать, что он делал вам предложение".

А что бы вы сказали, если бы он действительно это сделал?" - сказала Мэри ужасным, пустым голосом, который я никогда не забуду. Мы с Софи тут же разразились таким бурным смехом, что Мэри сказала, что ей пора уходить. Это, конечно, выглядело очень некрасиво - и она, бедняжка, со слезами на глазах, - но так оно и было, и, признаться, мне было гораздо хуже всех. Однако вскоре мы пришли в себя и с восторгом выслушали то немногое, что она могла рассказать, - я имею в виду немногое по количеству, ибо таких счастливых и прекрасных фактов великое множество, если что . Он сделал ей предложение, когда они возвращались домой, и сказал, что она нравилась ему все пять лет, что он ее знал, но он никогда не заключит с ней брак, пока не будет в состоянии содержать жену в комфорте - я очень восхищаюсь его поведением, таким благородным и терпеливым - не сковывая ее бесконечными обязательствами, как поступили бы многие мужчины, а оставляя ее свободной, с ясным умом, чтобы наслаждаться удовольствиями и приобретать совершенство и опыт в годы ее молодости. Я не имею в виду, что ее молодость закончилась, бедняжка; там все так, как и должно быть, ей два двадцать, а ему тридцать. Мне всегда казалось, что он восхищается ею и уважает ее больше, чем кого-либо другого, но никогда не мечтал, что дойдет до этого..... Я часто говорил и думал, что Мэри выбрала бы его раньше всех на свете. Что ж, надеюсь, мы все, как вы говорите в своей маленькой записке, не только рады, но и благодарны. Действительно, у нас есть очень веские основания. Он приезжал каждый день до пятницы, а в пятницу, как это ни печально признавать, ему пришлось уехать в деревню, и он не вернется до воскресенья. Я думаю, что Мэри очень хорошо перенесла это, благодаря постоянной помощи пера, чернил и почты, а также множеству двойных писем. Вы знаете, я должна немного посмеяться, но на самом деле любовь - это настолько новый персонаж в нашей семье, не говоря уже о браке, что я только удивляюсь своему хорошему поведению по этому случаю.

Теперь я должна сказать вам, как восхитительно, что все члены его семьи так одобряют это и так добры. Ничто не может сравниться с добротой мистера и миссис Брюнель и Эммы, и мистер и миссис Бенджамин Хоуз такие же. Мы все боялись этого, пока не пришли их письма, в которых было все, что только можно пожелать..... В понедельник мы с мамой и Мэри в половине десятого отправились в город на мухе. Я взяла книгу, и хорошо, что взяла, потому что часы, проведенные у Тернера за бесконечными существенными покупками, были бы просто невыносимы. Около четырех мы добрались до Ротерхита и застали семью дома. Какой совершенный старик мистер Брюнель! Я оставляю Мэри обожать сына, но я должен позволить себе обожать отца.

Через некоторое время мама и миссис Брюнель удалились на приватную беседу, а затем мисс Брюнель и Мэри, и он предложил сводить меня посмотреть Туннель, который находится всего в шести или семи ярдах от их дома. Я увидел его впервые и не могу передать словами, как сильно я был поражен и восхищен им и умом человека, который смог его придумать. Сейчас над ним работает множество людей, и работа идет очень быстро. Я думаю, что он будет закончен примерно через два года.

... Теперь, думаю, я достаточно хорошо рассказал вам о том, как, когда и где. Как, совершенно восхитительно. Где - в воскресенье в переулке лорда Холланда. Никакой день не определен, да и не может быть определен, поскольку, полагаю, все зависит от его обязательств, которые, как вы знаете, многочисленны и настоятельны. Она будет одета во все белое, венчаться в Кенсингтонской церкви, и колокола будут звонить в старом добром стиле; будет завтрак, только тихий семейный, что гораздо лучше, а затем, к моему особому удовольствию, веселые танцы на вечере..... Они собираются поехать в Северный Уэльс и вернуться через Девоншир. Действительно, все очаровательно...

Решившись на этот шаг, Брюнель был не из тех, кто долго задерживается на пороге брака. К тому же, несомненно, учитывалось, что чем дольше он медлить, тем глубже увязнет в железнодорожных делах. Итак, свадьба состоялась 5 июля 1836 года, после чего пара отправилась в двухнедельный медовый месяц, сначала в Капел Куриг, а оттуда на юг, вдоль валлийской границы и в Западную страну. В Челтнеме их встретил верный Сондерс, привезший письма из Лондона. В письме Мэри были новости из Хай-Роу о танцах, последовавших за их отъездом. Из них следовало, что Брюнель пригласил большинство своих помощников проводить его к алтарю и что они хорошо себя показали, за исключением бедняги Уильяма Граватта, который мог быть очень компетентным инженером-строителем, но явно не был дамским угодником. Передайте Изамбарду, - писала Фанни, - что нам очень понравились все его друзья, кроме мистера Граватта, который, как мне кажется, причастен к Дикому Зверю. Софи и я, однако, уделяли ему все внимание, так что не пугайтесь этого, и, судя по тому, что говорит папа, я думаю, что он, должно быть, опустошил половину своей табакерки".

Медовый месяц закончился, и супруги вернулись в Лондон, где сразу же поселились в доме № 18 по Дюк-стрит, Вестминстер, который должен был оставаться их домом на протяжении всей супружеской жизни. Это было спокойное партнерство, не потревоженное, казалось бы, никакими бурями конфликтующих темпераментов. Однако этот брак практически не повлиял на ход жизни Брюнеля, и хотя точная природа такого партнерства - тайна, которая никогда не станет известна другим, остается подозрение, что в данном случае супружеская гармония была основана на взаимном признании отношений, не отличавшихся особой глубиной. Если это так, то это полностью противоречит браку его отца. Ведь между Марком и Софией Брюнель, несомненно, существовали отношения самого глубокого и взаимообогащающего характера, и Марк открывал сладкую и простую истину этого, когда в старости написал трогательное признание: "Вам, моя дорогая София, я обязан всеми своими успехами". Мы не можем представить себе молодого Брюнеля, который в таком же духе писал своей Марии. "Моя профессия - это, в конце концов, моя единственная подходящая жена", - вероятно, одни из самых правдивых слов, которые он когда-либо писал. Ведь очевидно, что разрыв долгих отношений с Эллен Халм ознаменовал тот критический момент в его жизни, который определил его дальнейший путь. Тогда он решил сделать совершенство своей работы высшей целью и впоследствии никогда не отступал от этой решимости.

Ему не суждено было долго греться в лучах незамутненного солнца успеха; как он и опасался, вскоре наступила непогода, и мужество, с которым он преодолевал штормы, лишь ярче выявило его качества величия. Но всегда он сражался в одиночку, и ему повезло, что эти бури никогда не доводили его до финансового кораблекрушения. Если бы они это сделали, то отсутствие более прочного богатства, от которого он отказался ради честолюбия, могло бы стать для него самым трагическим открытием. Ведь если трудно представить его томящимся в тюрьме для должников, то невозможно представить, как Мария безропотно разделяет невзгоды мужа, тихо сидя рядом с ним за шитьем, как когда-то ее свекровь в аналогичных обстоятельствах.