Майский ветер, штору шевеля,Шелохнул туманный столбик пыли…Шелестели в дымке тополя,А кресты на холмиках застыли.Белый ангел мраморным крыломОсенил нас бережно у входа.Видишь, над синеющим ДнепромВьется дым веселый парохода.Над обрывом меж плакучих ивРасцветает снова куст сирени.Девочка читает, положивМраморную книгу на колени.Неподвижны в мраморных рукахШироко раскрытые страницы.Видишь, легкой стайкой в облакахЗа Цепным мостом летают птицы.Запах мая в воздухе разлит…Мы с тобой о смерти там забыли,Где трава росла меж древних плитНа Аскольдовой могиле.
1949
Страница («Хочу помчаться невидимкой…»)
Хочу помчаться невидимкойНа крыльях радостного снаТуда, где за прозрачной дымкойЛежит далекая страна,Где спит в садах твой город сонныйПредутренним глубоким сном.Мне сердца стук неугомонныйУкажет сразу старый дом.И, притворившись незнакомкой,Платок надвинув на лицо,Взберусь, как странница с котомкой,На деревянное крыльцо.Чуть двинется туман за чащейНавстречу первому лучу,В твое окно рукой дрожащейЯ тихо-тихо постучу.И, ты, как я и ожидала,Мне настежь дверь откроешь в дом!И растеряешься сначала,И улыбнешься мне потом.И птицы защебечут громко…Ты скажешь: «Вновь пришла во снеМоя родная незнакомка!»И будешь думать обо мне.
1945
Вишни («Мелькнет в окно вагона ель…»)
Мелькнет в окно вагона ель,Луга плывут, нескошены.А рядом — серая шинель.Кто он? Чужой, непрошеный?Сжимает левая рукаКулек — в нем вишни спелые.Коснулся правой козырька,Глаза прищурил смелые.Они насмешливо глядят…Как ест он вишни сладкие!И ловко косточки летят,Блестящие и гладкие.Летят в открытое окно,Блеснув сквозь зубы белые,И падают на полотно.Гляжу, окаменелая.Меня ни разу не задев,Вблизи они проносятся.«На милость вы смените гнев»,Слова его доносятся.«А что мне завтра суждено?»Позвольте позабавиться!Как прыгают они смешно —Неужто вам не нравится?»Нам было вместе сорок лет,А годы те — беспечные!Я помню вишен вкус и цвет,И споры бесконечные,На лбу каштановую прядь,Глаза такие синие…Он обещал мне описатьПередовые линии.Письмо любви. Какой-то бредПисал в канун сражения.Но мне вернули мой ответУж после отступления…
1944
«Асфальт блестел, сырой и гладкий…»
Асфальт блестел, сырой и гладкий.В тумане темных улиц тишь.Шуршали шелковые складкиИ капли дождевые с крыш.А сквозь опущенные шторыЖелтели отблески огнейИ, как непрошенные взоры,Смущали черный рой теней.Мой путь извилистый все уже,Чем дальше — меньше фонарей,И в полутьме мерцают лужиУ чьих-то замкнутых дверей…
1946
«Радость кружит слова в исступленном танце…»
Радость кружит слова в исступленном танцеСловно ветер, бывало, акаций цвет…О, не ты ли тогда в своем школьном ранце,Озираясь, унес мой портрет?Мне мерещатся вновь купола золотыеИ обрыв над рекою при свете костра…Ты принес издалека кусочек России —Колокольные звоны и омут Днепра.
1950
«Это было в сказке древней…»
Это было в сказке древней —В позабытой Новой Деревне…(Как тоску превозмочь?)За чертой ПетроградаИз чахлого садаБелая ночьГлядела в окноЭто было давно.Это было в старой сказке:Страстные песни… Томные пляски…Дымный низенький зал…Гитары… Цыгане…В углу на диванеПодымает бокал,Осушает до днаИ смеется она.Но лица не могу узнать я…Вижу бронзовый отблеск платья,Цветок в волосахИ удаль в глазах.С песней плывут из туманаБархат потертый дивана,Запах забытый цветка,Медные шелка…Это было веснойИ она — была мной.
1947
«В осеннем дне разлита жалость…»
В осеннем дне разлита жалость…Плывут печально облака…И почему то сердце сжалось,Дрожала жилка у виска.Я на часы смотрю украдкой.И нервно тереблю браслет,Но знаю, вспомнить будет сладкоКогда-нибудь — сквозь дымку лет:Настурции, кусты сирениВ несуществующем краю,Навес, дощатые ступени,Фуражку синюю твою,Рубашки вышитой узоры,Охапку разноцветных розИ даже вздох вагонной шторы,Когда рванулся паровоз…
1948
Рождение первенца
Окно позолотил июньский луч заката…Раздался странный звук, прекрасней мудрых слов.С победным возгласом вошел он в дом отцовИз мира смутных снов, куда нам нет возврата.Священным трепетом душа моя объята.Я чувствую восторг, волнующий творцов.Младенца слышу я протяжный властный зов…Былой беспечности так радостна утрата!Мне чудится за ним всех поколений рядИ кажется, они меня благодарят…Я тайну вечности постигла в те мгновенья.Ведь, это новое — мое, мое! — звено,Связуя прошлые и будущие звенья,Навеки в нашу цепь любовью включено.
1944
Шалун
Прильнул он к моему плечу,На лоб спадает светлый локон…Я сказки мальчику шепчу.Сгустились сумерки у окон.Камин… и отблески огня…В глазах ребенка вижу ласку.Глядит он ясно на меня,Внезапно прерывая сказку.«Ты можешь ли меня любить,Когда я непослушен, мама?»Не уловивши мысли нить,«О, нет!» я отвечаю прямо.«А люди добрые, скажи,Меня полюбят ли — плохого?»Целуя кудри цвета ржи,«Нет, нет», я повторяю снова.«А Бог? Он любит всех людей…Детей капризных тоже, мама?!»«И Бог не любит злых детей».Как мальчик мой, и я упряма.Он призадумался, вздохнул,Развел руками безнадежно,Но мудро на меня взглянулИ вдруг промолвил безмятежно:«И Бог, и добрые, и мать,Когда шалю, меня не любят.Пойду разбойников искать:Они и злого приголубят!»
1944
«Всё в мире круто изменилось…»
Всё в мире круто изменилосьИ в новое вошло русло.Прошедшее мне будто снилось,И нет его — оно прошло.Но где-то там, в пространстве вечном,Хочу, хоть на короткий срок,С былым незнанием беспечнымВойти в ушедший мой мирок.Открыть калитку в палисадник,Резную дверь в наш старый дом.Хочу, чтоб в детской смелый всадникМахал игрушечным мечом,Чтоб он качался на лошадке,В трубу бумажную трубил,А книжник маленький в тетрадкеКривые буквы выводил.Я вновь поглажу светлый локонИ пальцы с пятнами чернил.Хочу, чтоб у высоких оконНас луч заката осенил.И в этот миг, в прощальном светеЯ снова верю всей душой,Что мой уют, игрушки, детиТут — наяву — передо мной…Рукой неведомой гонимы,Скользят лишь тени по стене.Всё сметено неумолимо.А дети… Дети на войне.
1944
Молитва
Пугай, испытывай меня,Но не наказывай, Всевышний,И сделай, чтоб тревога дняМне завтра показалась лишней,Чтоб опаливший душу страхВзметнулся трепетнее птицы,Чуть дрогнул на лету в стихахИ шевельнул крылом страницы…