Чтение онлайн

• Сионисты жалуются на то, как британцы реагируют на жалобы палестинцев.

• Палестинцы жалуются на недостаточность и/или лицемерность предложенных британцами решений и/или на сохраняющуюся у сионистов возможность обходить или изменять планы по осуществлению рекомендуемых изменений британской политики.

Такой цикл «протест — комиссия — рекомендации» особенно ясно просматривается на примере вспышек насилия в апреле 1920 г., мае 1921 г., августе 1929 г. и апреле 1936 г. В первом случае в результате трехдневных антиеврейских беспорядков в Иерусалиме в период одновременно трех религиозных праздников (Наби Муса, Пасха и Песах) 5 евреев погибли, а 211 были ранены; жертвы среди арабов составили 4 человека убитыми и 25 ранеными, причем арабы пострадали в основном от действий британской полиции. Религиозная и политическая напряженность обострилась тогда из-за поступившей из Сан-Ремо новости, что Великобритания в самом деле получит мандат на управление Палестиной, а также из-за бурных протестов, в ходе которых демонстранты размахивали портретами Фейсала как «короля Сирии и Палестины». Сионистское руководство отреагировало на эти события, объявив их «погромом», ответственность за который оно возложило на «арабских агитаторов»; оно также открыто обвиняло британские власти в соучастии и поощрении погромщиков в форме безразличия и враждебности к евреям. Военное расследование (комиссия Палина) сосредоточило внимание на ошибках при поддержании правопорядка, допущенных британской военной администрацией (которую вскоре должна была сменить гражданская) [122] .

Иерусалимские беспорядки 1920 г. и последовавшее за ними тюремное заключение Владимира Жаботинского и других евреев, которые пытались организовать вооруженные отряды самообороны, изменили тональность обсуждения ишувом и сионистскими лидерами вопроса об организации ополчения для защиты евреев от нападений арабов. В декабре того же года Гистадрут (могущественное объединение еврейских профсоюзов) основал «Хагану» («Оборону»), полуподпольное еврейское военизированное формирование, которое в 1948 г. будет преобразовано в Армию обороны Израиля (ЦАХАЛ). «Хагана» опиралась на опыт и кадры групп самообороны, созданных еще до 1914 г. для защиты отдаленных еврейских поселений. Ее командиры должны были получать финансирование от ишува и подчиняться его политическому руководству, но предполагалось, что сами ополченцы будут держаться в тени при молчаливом попустительстве Великобритании [123] .

В мае 1921 г., уже при новой гражданской администрации во главе с верховным комиссаром сэром Гербертом Сэмюэлем, палестинские арабы атаковали евреев в Яффе и еврейских поселениях вокруг нее. После стычек между двумя еврейскими первомайскими демонстрациями на окраине Тель-Авива в Яффе начались грабежи и «повальные облавы на евреев», которые охватили и сионистское общежитие для новых иммигрантов. За шесть дней периодических столкновений около 50 евреев были убиты и 150 ранены. Когда бесчинства прекратились, сионистские лидеры раскритиковали британцев за то, что те не смогли защитить евреев, и были крайне обеспокоены решением верховного комиссара временно приостановить еврейскую иммиграцию — шаг, который, как они опасались, станет политическим прецедентом и может вылиться в фактическое арабское вето на создание еврейского национального дома.

Давая показания следственной комиссии, которую возглавлял председатель Верховного суда Палестины сэр Томас Хейкрафт, представители сионистов и ишува подчеркивали пагубную роль, которую сыграли в этих событиях арабские демагоги, агитаторы, «эфенди» и иностранные агенты. Представленные сионистами доводы были суммированы комиссией в абзаце, который заслуживает быть процитированным, поскольку эта аргументация будет использоваться снова и снова на протяжении всего периода мандата:

Решительно отвергая такую интерпретацию, доклад комиссии Хейкрафта отмечает, что «чувства против евреев были слишком искренними, слишком повсеместными и слишком сильными, чтобы их можно было объяснить в столь поверхностном духе» [124] .

Эта картинка из прошлого — один из первых примеров неугасающего спора о подлинности палестинского национализма и его оппозиции сионизму, еще одного из одиннадцати основных противоречий, которые делают этот конфликт таким трудноразрешимым. В период мандата и впоследствии в академической и полемической литературе многие сторонники сионизма отстаивали идею, будто арабы, жившие в Палестине, были вовсе не против приезда евреев — либо потому, что не чувствовали какой-то особой политической связи со своей страной, либо потому, что верили, что сионизм принесет местному населению одну только пользу.

Как мы еще убедимся, находясь в самой Палестине, невозможно было не видеть периодических проявлений того, как палестинские арабы противились сионизму. Но как сами сионисты и лидеры ишува реагировали на палестинские волнения, протесты и борьбу? Некоторые утверждают, будто первые поселенцы-сионисты — то ли из высокомерия, то ли по наивности — не замечали палестинских арабов, которые оставались для них невидимой или нейтральной деталью пейзажа. Возможно, в какие-то моменты встречные претензии палестинцев действительно оказывались для многих евреев ишува «незамеченным вопросом», однако существует и немало свидетельств того, что отказ поднимать эту тему был сознательным и продуманным решением. Дело в том, что за закрытыми дверями, невзирая на публичные обвинения в адрес агитаторов и сомнения в искренности палестинских протестов, евреи и сионисты время от времени вдумчиво обсуждали между собой, что им делать с тем фактом, что арабы не принимают евреев, и как можно разрядить обстановку.

В ходе таких упражнений по сверке с реальностью был выработан широкий спектр объяснений происходящего и способов снизить сопротивление, с которым сталкивались сионисты [125] . В подавляющем своем большинстве евреи и сионисты — вдохновленные стремлением к обретению родины в Палестине и считающие свои требования законными и международно признанными — не могли или не желали воспринимать вспышки насилия 1920 и 1921 гг. как явный признак того, что правомерные палестинские тревоги и опасения существуют. Оглядываясь назад, велик соблазн сказать, что такая реакция была своего рода рационализацией, формой отрицания — проявлением то ли эгоцентризма, то ли самообмана [126] .

Среди сионистов и лидеров ишува были, однако, и те, кто понял, что палестинское сопротивление сионизму было на самом деле подлинной и неизбежной (а не искусственной и преходящей) реакцией на «вторжение» иммигрантов-сионистов. Некоторые вынуждены были прийти к непростому выводу, что этот прискорбный (а то и трагический) факт может в итоге помешать реализации сионистской программы. Такое осознание могло иметь разные последствия. Меньшинство от сомневающегося меньшинства решило, что мечта сионистов в этом случае недостижима и от нее следует отказаться: такие люди выпали из движения, превратившись в несионистов или антисионистов. Гораздо чаще, однако, люди, признавшие факт и обоснованность палестинского сопротивления, искали способы скорректировать свое сионистское кредо и найти выход из создавшегося тупика.

Некоторые, в том числе представители правого ревизионистского крыла сионистов, отреагировали на эту коллизию в откровенно колониальной манере, то есть попытались сделать еврейское присутствие в Палестине неустранимой реальностью путем его наращивания, не обращая внимания на возражения коренного населения. Эти возражения, по их мнению, были достойными сожаления, но неизбежными, и отвечать на них сионисты планировали дальнейшей иммиграцией, скупкой земель и укреплением обороноспособности ишува до тех пор, пока не будет создано еврейское государство, способное себя защитить. Обозначение такого подхода — «железная стена» — возникло в двух откровенных статьях, опубликованных в ноябре 1923 г. лидером ревизионистов Владимиром Жаботинским. Не признаваясь в том публично, многие из левых сионистов-лейбористов разделяли его решимость форсировать иммиграцию и скупку земли, одновременно крепя оборону (хагана) [127] .

На противоположном краю спектра оказались стремившиеся к примирению арабов и сионистов организации вроде «Брит-шалом» («Мирный договор») и «Ихуд» («Единство»), которые полагали, что, столкнувшись с реальностью встречных националистических требований арабов, сионистам стоит умерить аппетиты или вообще отказаться от цели создания чисто еврейского государства, выбрав какой-либо другой вариант государственного устройства. Одним из таких вариантов было двунациональное государство; в числе других для него предлагались паритетные или федеративные механизмы, которые учитывали бы интересы палестинских арабов как народа, имеющего право участвовать в управлении будущим независимым государством Палестина наравне с евреями-сионистами [128] . Но такие взгляды разделяло лишь меньшинство, тогда как большая часть сионистов продолжала верить в легитимность и историческую необходимость своего движения за еврейскую государственность.

Для многих вера в изначальную добродетельность и историческую необходимость сионизма исключала саму возможность того, что конкурирующие палестинские претензии и жалобы тоже могли быть обоснованными. Поэтому сионистам было утешительно думать, будто протесты и возражения палестинцев носят временный характер или являются результатом искусственной манипуляции. Не только для широкой публики, как в показаниях перед следственными комиссиями, но также и во внутренней переписке руководители сионистского движения приводили доводы и доказательства, сознательно или подсознательно пытаясь убедить себя, что возражения палестинцев отнюдь не непреодолимы и вызваны не подлинным народным чувством, неудовлетворенностью или национализмом, а интригами отдельных заинтересованных лиц — например, торговцев, землевладельцев, эфенди, вставших на сторону арабов британских смутьянов или врагов Великобритании.