Чтение онлайн

Глянув на Серго сейчас, Калин поняла, о чём она говорила. Магическая Тень — худший кошмар магов и даровитых, худший кошмар недужных.

«Если из-за меня Серго…» — она натужно сглотнула вязкую слюну.

В спальню шаркающей походкой вошёл Прядильщик Нэйхан Рэб. Опираясь на посох и не утруждая себя приличиями, старик приблизился к кровати. Прощупал пульс Серго, провёл по его лбу, словно собирал нечто незримое, растёр между пальцев, понюхал.

— Что думаешь? — выдержав паузу, поинтересовался Орланд Вист. В своём бунтарстве против традиций, длящемся с юных лет и по сей день, мнение старого друга было единственным, которое он искренне ценил.

— Его нити искажены, — проворчал старик, кивая каким-то своим мыслям. — Опиши, что видел. — Выслушав рассказ о дубликате из витрины, заметил: — Тень, снимающая слепок с оригинала… Плохо-плохо. Девочка, оставь нас двоих, — хранитель судьбоносных нитей указал Калин на дверь.

— Я уйду… Только ответьте. В Серго созрела Тень? — девушка просительно сложила руки на груди.

Нэйхан Рэб глянул на друга, когда Орланд кивнул, подтвердил:

— Тень. Только знать другим о том не стоит.

Присев в благодарном и прощальном реверансе, девушка вышла из комнаты и плотно притворила за собой дверь. Сердце неровно билось в её груди от осознания, что она во всём виновата. Видя, как Серго страдал, пряталась за самоубеждением, что поступает ему во благо. Спасает от смерти. И, что теперь? Поглощение Тенью намного хуже.

Калин спустилась во внутренний дворик. В беседке, под надзором молодого мага-наставника, на магической бумаге Малик усидчиво выводил черты простенького заклинания. Соединившись в символ, те вспыхивали определённым цветом, что указывало на верность или неверность написанного. При подобном письме важно держать нужный наклон — у каждого заклинания он свой, — и вкладывать необходимую душевную силу. Для трёхлетнего ребёнка сложная задача. Но Оло настоял на данном обучении.

Почувствовав её приближение, Малик вскинул голову.

— Мама! — воскликнул, восторженно улыбаясь.

Эта его улыбка так походила на отцовскую…

До её злополучной свадьбы.

Раньше Серго часто и много смеялся, а его доброта и мягкость согревали. Не то что сейчас: язвительный, агрессивный, мрачный. Постоянно холодновато-резкий, наедине — беспощадный. И только в Малике остался некогда исходивший от него свет.

— Что делаешь, мой хороший? — Калин склонилась над сыном и погладила его мягкие светлые волосы.

«Как у Серго той памятной ночью…» — подумала она, вспоминая моменты, когда принадлежала любимому, принимала и отдавала без стеснения, робости, девичьей застенчивости. Полностью открытая, невзирая на угнетающее душу заклинание, которым заманила его в свою спальню…

— Красиво? — вопросил Малик.

Взяв протянутую сыном бумажку, исписанную неумелым почерком, она тепло улыбнулась.

— Моя умничка!

— Я такой… — раздулся от гордости малыш.

Калин рассмеялась и поцеловала его в щёку. Крепко прижала к груди. Мимолётные мгновения прощания, дозволенные разрывающемуся от боли сердцу и уступившему долгу разуму. Она хотела уйти тихо: меньше сомнений, что сейчас вспыхнули в голове, меньше слабости, подтачивающей решимость совершить задуманное. Но не смогла не увидеть сына в последний раз.

— Я люблю тебя, мой хороший, — прошептала дрогнувшим голосом, зная, что выбора нет. Она любила сына, но ещё больше любила его отца. В чьём падении повинна. Пора платить за свои ошибки.

«Пора…»

Душа разрывалась. Счастливое материнство последних лет подошло к концу. Больше перед сном ей не читать сказки сыну, не бегать с ним в солнечном свете за бабочками в цветущем саду. Не смеяться вместе, не обниматься, как сейчас.

«Прости, мой хороший… — поцеловала она своего невинного мальчика в макушку. — Прости, что оставляю…»

Подавив слёзы, Калин отстранилась и последний раз тепло улыбнулась своему любимому малышу. Пощекотала под мышками, впитывая взглядом умильные ямочки на пухлых щёчках и наслаждаясь звонким детским смехом. Вспоминая, как впервые держала на руках орущий комочек. Как позднее целовала в лобик, вдыхая слегка молочный запах.

Она с неимоверным усилием отняла руки и отпустила сына.

— Погуляйте в тени аллеи. Пускай Малик отдохнёт, — дала указание магу-наставнику.

— Хорошо, Ваша Светлость, — поклонился молодой человек в светло-коричневой ливрее.

Не дожидаясь исполнения распоряжения, Калин направилась в дом. Не позволяя себе обернуться, не давая и шанса передумать. Она знала свои слабости. Не могла не узнать за годы, прожитые рядом с деспотичным отцом. Если помедлит сейчас, допустит толику: «а если?..» — по привычке снова попятится, забьётся в отрицание, как происходило не единожды. До брака и после.

Зайдя в свои покои и плотно прикрыв за собой дверь, Калин подошла к окну. Облокотившись ладонями о подоконник, прислонилась лбом к прохладному стеклу, устало вглядываясь в образованные облаками тени, которые прикрывали от палящего солнца раскидистые кустарники и красивые женские статуи.

Умиротворение пока пустой аллеи противоречило её душевному бессилию. Убегай не убегай, всё равно загонишь себя в угол. Она старательно закрывала глаза на ухудшение состояния Серго, оправдывала его беспечность и свою терпимость. На деле боялась правды: смертельно холодной, необратимой. Призрачным знамением давно маячившей за спиной и призывающей со всем покончить.

Брак не был для неё тяжёлым. Оло о ней заботился, оберегал, насколько мог. Ему не по силам тягаться с её отцом и всё же он пытался. Снова и снова выдёргивал из пут подчинения. Снова и снова возвращал в мир из магического безволия, как и в день похищения Алии. Она благодарна ему за тепло поддержки. Но в их отношениях было больше от брата и сестры, чем супружеской пары.

«К сожалению, он не Серго…»

Отойдя от окна, Калин подошла к секретеру и взяла красивый сундучок с потайным дном, которое обнаружишь лишь особенным заклинанием. Нужной фразой открыв магический замочек, она вынула на свет два амулета. Огладила один, затем другой. Их общее сияние слилось — и в центре проявился маленький пузатый флакончик тёмного стекла.

Взяв его и отвинтив колпачок, девушка зажмурилась… И пока решимость не покинула, в единый глоток выпила горькое зелье, что хранила годами. Только не думала она, что его придётся применить вот так…

Её сердце замерло и бездыханное тело тяжело повалилось на пол.

— Во искупление — умри… — шуршало эхо из окутавшей бездыханное тело дымки. — Умри для любимого. Умри для своего ребёнка. Умри для знакомых и друзей. Скинь рабскую печать тела. Выгори, истлей, изведи пятно отцовского проклятья…

Вдали от печальных событий дома Вистов, в будущем, куда судьба занесла четвёрку избранных, история шла своим чередом. Утром, помимо завтрака, расторопный поварёнок принёс необходимые новостные сводки. Неизвестно, как ему удалось их раздобыть, но без посильной магической помощи точно не обошлось.