Чтение онлайн

Самым ярким примером строго контролируемой промышленности могла служить текстильная. Не только в ее старом центре, Лейдене, но и в Амстердаме действовали контрольные палаты. Текстильные изделия всех видов, предназначенные к продаже, должны были доставляться в эти контрольные палаты для определения их качества и соответствия производства с существующими предписаниями, причем это должно было делаться каждый раз после окончания определенного производственного процесса (ткачество, валяние, окраска). Лишь клеймо соответствующего цеха устанавливало продажную цену изделий. Строгие, подробные предписания не допускали никаких отклонений от общих правил, обязательных для всех производителей. Таким образом, каких-нибудь два десятка чиновников определяли возможность поступления в продажу изделий целой отрасли промышленности, которые в то время вывозились почти во все страны.

Один современник не без основания называл поэтому цехи с их контрольными палатами государством в государстве{278}. Это был Питер де ла Курт, один из лучших и плодовитейших экономистов XVII в.; в 1659 г. он написал обстоятельный труд о лейденской текстильной промышленности и беспощадно осудил притеснения со стороны контрольных палат и цехов{279}. Он противопоставил купцов мануфактуристам и считал, что первые гораздо лучше осведомлены об изменчивости мод и вкусов и что поэтому неправильно ставить купцов ниже промышленников и делать их зависимыми от положения дел владельцев мануфактур. Питер де ла Курт строго порицал ограничительные предписания о производстве тканей, стеснявшие экспорт. Не отрицая полностью значения и необходимости известных контрольных мероприятий, он все же считал чрезвычайно вредным стеснять производство столькими предписаниями, в частности он отвергал запрет экспортировать полуфабрикаты и ограничивать производство определенными сортами.

Де ла Курт отвергал все мероприятия, которые ограничивали торговлю текстильными товарами, и высказывался за то, чтобы никому не запрещалось покупать товары там, где ему хочется. Он утверждал, что в свое время лейденская суконная промышленность погибла из-за системы контрольных палат, и считал несчастьем, что они вновь были организованы после того, как с 1580 г. новым иммигрантам из Южных Нидерландов удалось оживить эту промышленность. Трудно сказать, в какой степени правильны были все эти высказывания де ла Курта (ниже мы еще остановимся на развитии этой промышленности).

Однако не следует объяснять упадок этой промышленности в XVIII в. одной только системой контрольных палат; тому были еще другие причины. Во всяком случае система контрольных палат вряд ли могла быть пригодной для промышленности, работавшей на экспорт и вынужденной бороться с возраставшей конкуренцией. Не подлежит сомнению, что этой системой можно было добиться только временных успехов. Но протекционизм так же мало уживался с цеховым производством, как и дух свободной торговли, который, хотя еще не был господствующим в нидерландской промышленности XVIII в., но уже проявлял признаки жизни.

Контрольные палаты просуществовали в Лейдене до упразднения цехов в 1798 г. Если в течение XVIII в. часто стремились ограничить применение этой системы, что частично удавалось, то делали это из финансовых соображений, для того, чтобы освободить промышленность, находившуюся в тяжелом положении, от высоких расходов, связанных с этой системой. Против планов полного упразднения контрольных палат, обсуждавшихся в 1785 г., были выдвинуты решительные возражения. В пользу упразднения их раздавались лишь единичные голоса{280}.

Текстильная промышленность в Гарлеме пользовалась большей свободой, чем в Лейдене, что, по мнению де ла Курта, было преимуществом Гарлема{281}. Однако в Гарлеме для отдельных отраслей этой промышленности также существовали гильдии. При кручении пряжи качество фабрикатов строго контролировалось{282}. Но самая система контрольных палат отсутствовала в Гарлеме, и это одно предоставляло промышленности большую свободу[87]. Сомнительно, оказалось ли выгодным для ремесла упразднение гильдий. Для промышленности они были безусловно вредны, но их общее упразднение окончательно лишило ремесло почвы под ногами{283}.[88]

Наряду с гильдиями и цехами, которые в течение ряда столетий занимали выдающееся место в Нидерландах, следует еще упомянуть о союзах подмастерьев (Knechtsgilden), являвшихся также порождением цехового строя. Они, в противоположность гильдиям, были очень неравномерно распределены в Северных Нидерландах. Больше всего их было в Гронингене — 10; в Лейдене — 4, Амстердаме, Делфте, Девентере, Гауде, Гарлеме, Мидделбурге — лишь по одному. Эти союзы первоначально ставили перед собой религиозные задачи, после реформации — преимущественно задачи взаимопомощи: попечение о больных и сиротах. Лишь немногие из этих союзов, как, например, союзы подмастерьев-сапожников в Гронингене, мясников и плотников в Девентере, ставили перед собой задачу защиты интересов подмастерьев в борьбе против мастеров. Городские власти в целом относились к этим союзам недоброжелательно, так как усматривали в них очаги недовольства и беспорядков, в особенности после реформации, когда религиозная деятельность их стала уже излишней и единственной задачей была забота о больных и сиротах. Но для выполнения этих задач существовали многочисленные кружки подмастерьев (Knechtsbossen), причем не было опасности, что эти последние устроят незаконные союзы{284}. В качестве представителей своих интересов союзы подмастерьев имели малое влияние{285}.[89] В беспокойные дни 1748 г. стал развивать деятельность амстердамский союз подмастерьев корабельных плотников, добивавшийся повышения заработной платы{286}.

Интерес представляли также своеобразные союзы «Veemen», которые с XVI в. существовали в Амстердаме преимущественно среди некоторых транспортных профессий (мусорщиков, носильщиков, грузчиков). По заключенному между ними соглашению они объединялись для совместной работы, доход от которой поступал в общую кассу. Был выработан ряд нормативов. Союзы эти заключали соглашения об оказании помощи больным, вдовам и сиротам. Плохое поведение, пьянство и пр. могли вести к исключению из «Veemen». Они, таким образом, представляли собой своеобразное соединение одновременно и артели и общества взаимопомощи. Большого распространения они, по-видимому, не имели, и экономическое значение их было ничтожно{287}.

Наряду с торговлей и судоходством промышленность и ремесла сильно содействовали процветанию страны. Продукты промышленности составляли в течение долгого времени важный и даже единственный предмет торговли Нидерландов. Помимо посреднической торговли продуктами, произведенными в других странах, большое значение получила торговля сельскохозяйственными и промышленными продуктами собственной страны. Лишь постепенно посредническая торговля, во всяком случае по объему, составила главную часть нидерландского торгового оборота. Объяснялось это главным образом упадком самой промышленности, который в свою очередь был вызван внутренними и внешними причинами.

Начиная со средних веков, во главе голландской промышленности шло суконное производство. Центрами его были: Лейден, Роттердам, Амстердам, Утрехт. В средние века и даже много позднее в этой отрасли господствовало мелкое производство, регулировавшееся цеховыми постановлениями{288}. До XVI в. северо-нидерландская суконная промышленность с центром в Лейдене развивалась более или менее успешно. Ее продукция пользовалась по всей Европе, в особенности на Севере, отличной репутацией. Ее регресс и полный упадок в течение XVI в. объясняются многими причинами. Главная — изменение английской экономической политики. Свое важнейшее сырье — шерсть — северонидерландская суконная промышленность получала из Англии или от английских купцов, имевших свои складочные пункты на континенте, именно в Кале; было даже запрещено пользоваться другой шерстью, помимо английской{289}.

1500–1530 гг. можно рассматривать как период расцвета суконной промышленности, чему способствовали сравнительно спокойные политические условия внутри страны и вне ее. В 1502 г. вывоз сукна из Лейдена, составивший в круглых цифрах 28 тыс. кусков, достиг своей высшей точки; 1521 г. дал примерно такую же цифру{290}. Однако уже тогда начали сказываться последствия изменения английской торговой политики, выразившиеся главным образом в стремлении ограничить вывоз шерсти в целях покровительства собственной шерстяной промышленности. Английскую шерсть лейденские предприниматели заменили испанской, которая им предлагалась на рынках Антверпена и Брюгге и которая к тому же стоила на 40% дешевле, чем английская в Кале{291}. После 1530 г. вывоз сукна опять снизился, и это падение продолжалось вплоть до 1562 г. В 1533 г. в результате закрытия складочного пункта в Кале в Лейдене произошел форменный крах суконного производства, приведший к большой безработице и эмиграции многочисленных рабочих. Особенно давала себя чувствовать потеря одного из лучших рынков сбыта — прибалтийских стран. Английская суконная промышленность, которая работала значительно дешевле, чем лейденская, обремененная высокими поборами, все более и более вытесняла последнюю. Кроме того, лейденская промышленность, связанная старыми техническими предписаниями, оказалась не в состоянии приспособиться к изменившимся за это время условиям моды и вкуса, которые требовали производства более легких сукон{292}. Последовало даже сокращение потребления внутри страны. Годовое производство составляло в 1532–1547 гг. 16 тыс. кусков, а в 1548–1562 гг. — лишь 7200. Лейденская шерстяная промышленность пыталась возместить потерю прибалтийского рынка экспортом во Францию и Южную Европу, что ей частично удалось. В 1558 г. англичане потеряли Кале, и старые связи Лейдена с английскими купцами, имевшими там свои складочные пункты, прекратились. Сырье стали получать из Брюгге от Компании купцов-авантюристов. («Merchant Adventurers»){293}. Тем не менее начавшийся упадок невозможно было остановить. Низкая заработная плата заставила многих ткачей уехать из Лейдена, а некоторых даже из страны, и в Париже и Гамбурге возникли новые центры конкуренции[90]. Все более сокращавшаяся продукция суконной промышленности отчасти компенсировалась начавшимся изготовлением подкладочных тканей, свободное производство которых было разрешено городскими властями Лейдена в 1562 г. С этого времени в городе начато было производство подкладочных материалов и полульняных тканей.