Чтение онлайн

Даже в австрийских Нидерландах — в Ньивпорте — организовалась рыбная компания, получившая октруа. В 1736 г. Нидерланды выслали в море 219 обыкновенных буйсов и 31 быстроходный буйс, что составляло лишь одну восьмую численности судов, отправлявшихся 100 лет тому назад. Особенно сильно ощущалась английская конкуренция{219}.

Пример возникшей в Англии в 1750 г. компании для лова сельди, субсидировавшейся государством, вызвал у голландских промышленников желание добиться такой же помощи, хотя голландский экспорт сельди все еще был весьма значителен[72]. Помощь со стороны государства последовала в 1750 г. в форме освобождения голландской засоленной сельди от налогов и вывозных пошлин. Но тут наряду с английской конкуренцией в 1773 г. новым соперником выступила Эмденская рыболовная компания. Пруссия стала энергично добиваться допущения на гамбургский рынок эмденской сельди. В Нидерландах с 1754 г. начали оказывать поддержку сельдяному промыслу путем выдачи премий. Флиссинген сделал почин, а другие зеландские города последовали его примеру{220}. В 1775 г. голландские сельдепромышленники добились субсидии от штатов Голландии. Каждому судну выдавалось каждые два года по 500 гульд. В 1777 г. премия была понижена до 400 гульд. В 1780 г., после непродолжительного прироста, число буйсов пало до 151.

Война с Англией вызвала общее запрещение вывоза, и в первый раз в республику была импортирована для продажи заграничная, датская, сельдь. После войны выдача премий возобновилась, но улов увеличился незначительно. Старые постановления все еще строго соблюдались. В 1786 г. было возобновлено запрещение участия в заграничных рыбных промыслах, а также запрещение вывоза сельди в районы Везера и Эльбы не в предписанной законом таре и маркировке.

К концу существования республики пришло в упадок все морское рыболовство, в особенности же сельдяной промысел. Если в 1601 г. с Мааса, Тессела и Вли отбыли 1500 судов, то в 1736 г. их было 219, в 1765 г. — 160, в 1775 г. — 156, 1785 г. — 166, в 1790 г. — 183 и в 1794 г. — 196.{221} Некоторое увеличение числа рейсов в последние годы объясняется тем, что была введена выдача премий. Сильно понизился улов также во Влардингене и Мааслёйсе. Еще в 1793 г. влардингенский улов составлял 3179 ластов, в 1794 г. — 1020 и в 1797 г. — 1187 ластов.

Несколько слов о рыболовстве в прибрежных водах. Оно велось на плоскодонках, преимущественно у побережья Северного моря. Основу его составлял лов сельди. Суда, отправлявшиеся на рыбную ловлю, освобождались от предписаний «Groote Visscherij», но были связаны предписаниями о сроках начала лова; запрещалось им также производить засолку.

С середины XVIII в. усилились выступления против прибрежного рыболовства, так как оно конкурировало с морским сельдяным промыслом. Центрами прибрежного рыболовства сделались Катвейк, Схевенинген, Нордвейк, Зандвейк, Вейк-оп-Зе, Эгмонд. Преимущества рыболовства в этих пунктах заключались в том, что здесь было легче спасаться от неприятеля. Рыболовы Схевенингена в 1781 г. даже организовали компанию судовладельцев для каперства против англичан[73]. Они при этом пользовались и специальным неводом «Schrobnet» и обычно вели хищническое рыболовство. Этот невод в 1676 г. был повсеместно запрещен, и было установлено, какие сети разрешаются, но соблюдалось это постановление недостаточно строго.

Лов свежей рыбы в XVIII в. падал еще быстрее, чем лов сельди, главным образом, вследствие запретительных тарифов австрийских Нидерландов{222}. К прибрежному рыболовству относился также уже упомянутый промысел копченой сельди. Сельдь для копчения ловили с помощью специальных лодок, так называемых «bomschuiten». Эти лодки не могли плавать очень далеко, так как были непрочны; заходить дальше английского берега они не отваживались{223}.

Специфический характер носило прибрежное рыболовство на Зёйдерзе вследствие небольшой его глубины и разнообразия рыбы, которая не встречалась в Северном море. В первой половине XVII в. рыба ловилась здесь 300 барками из Амстердама, Энкхёйзена и Хорна, вместимостью в 20–30 ластов каждая{224}. Здесь уже очень рано разгорелась сильная борьба между соседями за право рыбной ловли. Поводом к разногласиям служили предписания о виде сетей, которыми разрешалось пользоваться. Уже во времена Карла V шла борьба между голландскими рыболовами и рыболовами Гелдерланда и Оверэйсела{225}. Последние утверждали, в противовес амстердамцам, что Зёйдерзе принадлежит только им. Спорам этим не было конца. Даже Утрехтской унии не удалось примирить стороны. По соглашению между Голландией и Гелдерландом в 1682 г. было запрещено пользование шелковыми сетями, была установлена глубина вязаных сетей, а также возраст рыбы, которую разрешалось ловить{226}. Голландские рыболовы не придерживались, однако, этих постановлений, и запрещение пользоваться такими сетями было в 1688 г. отменено. Так же мало соблюдалось соглашение, заключенное в 1698 г. между Голландией и Оверэйселом. Таким образом, Зёйдерзе превратилось в поле экономической борьбы между провинциями{227}.

Следует еще упомянуть о так называемом «мелком рыболовстве» (cleyne Visscherij), которое велось преимущественно у Доггер-банка и у берегов Исландии. Ловили здесь, главным образом, треску. Этим промыслом занимались преимущественно небольшие городки на Маасе: Влардинген и Мааслёйс. В 1622 г. маасские города объединились для самозащиты против жителей Дюнкерка, причинявших им много вреда. В 1678 г. возникло «Gecommitteerden der cleyne Vissehery tot Maasluis»{228}.

В 1740 г. Роттердам, Делфсхавен, Схидам, Влардинген, Мааслёйс, заинтересованные в лове исландской трески, для покрытия расходов по оборудованию рыболовного дела и рыбных рынков, учредили «Gecommitteerden» (собрание представителей), которое начало c 1695 г. взимать сбор в 1 штивер с бочки соленой рыбы. Помимо того, разрешалось взимать каждый 40-й пеннинг со всей поступавшей в Мааслёйс свежей рыбы и, кроме того, «корабельные деньги» по 12 гульд. с каждого буйса и по 8 гульд. с каждого рыболовного хукера, отправлявшегося в Исландию или в другие отдаленные места лова. В 1706 г. все эти постановления были возобновлены. О размерах этого «мелкого рыболовства» и лова у берегов Исландии данные отсутствуют. В 1678 г. был случай, когда к выходу в море были готовы 70 хукеров. В 1740 г. участники рыболовства в Исландии говорили даже о якобы имевшейся у них сотне судов{229}. С началом последней англо-голландской войны и после нее «мелкое рыболовство» также пришло в упадок, несмотря на выдачу премий. В 1786 г. в море ушло 58 судов, а в 1788 г. — лишь одно судно{230}.

Важнейшим морским промыслом голландцев, имевшим наряду с рыболовством известное экономическое значение, являлся китобойный промысел{231}. Он отличался от рыболовства во многих отношениях. Если последнее производилось главным образом в водах Северного моря и, самое большее, иногда простиралось до Исландии, то китобойный промысел уводил голландцев далеко от родины, в полярные страны. Помимо этого, дело заключалось здесь не в мирной ловле рыбы, но часто в небезопасной борьбе с такими сильными противниками, как киты, причем борьба с ними происходила в весьма сложных природных условиях. К тому же и экономический риск был здесь гораздо большим, чем в сельдяном промысле, так как расходы, связанные со снаряжением судов, и опасность рейсов очень часто ставили под вопрос самый успех дела. Однако как с экономической, так и с чисто морской точек зрения, китобойное дело, или, как его часто называли, «гренландские рейсы», хотя они, как правило, ничего общего не имели с Гренландией, представляло собой славную страницу в истории Нидерландов.

Начало голландских экспедиций для охоты на китов относится к 1612 г., т. е. к периоду 12-летнего перемирия. Первая экспедиция на Шпицберген, главный пункт таких рейсов, была отправлена из Амстердама. В течение ближайших лет в шпицбергенских рейсах приняли участие также Зандам, Энкхёйзен, Хорн, Роттердам. В 1614 г. Генеральные штаты предоставили объединившимся в компанию китоловам октруа на три года, т. е. монополию, или исключительное право охоты на китов у Новой Земли, в районе пролива Дэвиса, Шпицбергена и т. п. Это должно было облегчить им самозащиту против конкурентов, в особенности против англичан, и устранить внутреннюю конкуренцию{232}.

Китопромышленникам при условии уплаты ввозной пошлины в размере 11/2% со стоимости забитых китов предоставлялись суда для конвоирования. Китобойный промысел быстро развивался. В 1616 г. октруа было продлено, хотя это и вызвало сопротивление, но компанию обязали принимать в участники всех, кто изъявлял такое желание{233}. Так возникла Северная компания, носившая менее замкнутый характер, чем основанная за десять лет до того Ост-Индская компания.

В целях контроля над китобойным промыслом компания эта была строго централизована; ежегодно устанавливалось число судов, подлежавших отправлению, принимались меры для возможно большей доставки ворвани, сала и китового уса, — самых ценных продуктов китобойного промысла. Ежегодно устанавливались продажные цены. Это сдерживало внутреннюю конкуренцию. Самые рейсы и забой китов на местах были свободны{234}. Северная компания приняла- более строгий монополистический характер с 1622 г., когда с нею объединились более мелкие зеландские компании, и новая монополия была возобновлена сроком на 12 лет. Не вошедшие в компанию местные китоловы были лишены права приобретать ее паи{235}. На рейсы, предпринятые из Делфта на остров Ян Майен (открытый лишь в 1614 г.) и не включенные в планы Делфтской компании, были распространены привилегии Северной компании{236}.

Китобойный промысел был подвержен частым экономическим колебаниям; доходным он стал лишь в 1619 г.{237}. Рынок для главного продукта — ворвани — был ограничен, и вследствие большого количества местных «камер», на которые, по образцу Ост-Индской, была разделена Северная компания, прибыль значительно снижалась{238}. С течением времени торговля ворванью значительно расширилась; ее использование увеличилось[74]. Ворвань сделалась теперь опасным соперником масла, до того времени служившего главным средством освещения. Очень скоро ворвань, сало и китовый ус сделались главными продуктами экспорта в страны Балтийского моря и особенно во Францию. В Руане энкхёйзенская камера учредила фактории, торговавшие, наряду с зерном, ворванью и китовым усом{239}. Английская конкуренция сказывалась также в торговле продуктами китоловства. Когда Северная компания в 1621 г. добивалась установления пошлины на ввозимую из Руана ворвань, речь, по-видимому, шла именно об английской ворвани. Англия запретила у себя ввоз китового уса, но за границей сама конкурировала с Нидерландами продуктами собственного китоловства. Еще до объединения всех компаний в одну (1622 г.) состоялось соглашение о продаже ворвани. С 1622 г. вывоз этого продукта за границу и сбыт внутри страны стали производиться этой объединенной компанией{240}.

Очень своеобразной была финансовая организация компании. Она с самого начала не имела единого товарищеского капитала. Товарищеский капитал имелся только по отдельным палатам, или камерам. Так, энкхёйзенская палата имела 10 тыс. гульд., что было явно недостаточно, так как снаряжение только двух энкхёйзенских судов стоило в 1618 г. 20 тыс. гульд. Энкхёйзенская палата была, по-видимому, филиалом амстердамской и финансировалась последней{241}. Значение октруа вообще стало очень скоро падать; компании очень трудно было поддерживать в Голландии свою монополию{242}. Многочисленные палаты, пользовавшиеся большой самостоятельностью, и выступления аутсайдеров затрудняли совместное ведение предприятия и хорошую организацию продажи ворвани. Только Амстердам, на долю которого приходилось около 50% всех судов и всего улова компании, твердо отстаивал октруа, которое путем соглашений о ценах и контингентирования улова устраняло внутреннюю конкуренцию{243}.

Для продажи китового уса, на которую эти конвенции не распространялись, существовала отдельная договоренность; сбыт этого продукта регулировала центральная контора в Амстердаме. Хотя каждая палата работала самостоятельно, все же существовала какая-то общность интересов. Если, что случалось довольно часто, при продаже ворвани заключенные соглашения нарушались, то это вызывалось отчасти тем недоверием, которое питали камеры мелких городов к главной амстердамской палате{244}.

Уже в середине 30-х годов XVII в. октруа почти перестало соблюдаться. В 1632 г. из Делфсхавена в Исландию и другие пункты ушло судно, снаряженное для датской Исландской компании; отсюда оно отправилось с ворванью в Копенгаген, из Копенгагена — в Данциг и оттуда с обратным грузом назад в Голландию. Уже это одно означало серьезное выступление против монополии на ворвань, на которую претендовала Северная компания и которая исключала транзит ворвани через Нидерланды в обход компании. Поэтому в 1633 г., по ходатайству компании, Генеральные штаты запретили сдачу судов для китобойного дела в аренду чужим компаниям. А в 1634 г. роттердамские и далфсхавенские купцы учредили Исландскую компанию для китобойного дела. Но после жалоб Дании компания прекратила снаряжение судов{245}.[75] С 1635 г. против Северной компании выступило много конкурентов, которые часто оспаривали октруа Северной компании при поддержке штатов Голландии и создавали ей чувствительную конкуренцию. Еще большая опасность для компании создалась в 1632 г., когда во Фрисландии возникла своя компания, которой штаты Фрисландии предоставили торговые привилегии на 20 лет. Это было подтверждено Генеральными штатами, несмотря на то, что предоставленное Северной компании октруа было продлено на 8 лет. Первое время фрисландцы ограничивались ловлей в открытом море{246}.