Чтение онлайн

Старая суконная промышленность пришла в окончательный упадок как вследствие уменьшения подвоза и качественного ухудшения английской шерсти, так и в результате повышения цен на это сырье. В 1573 г. было произведено лишь 1000 кусков сукна. Многие рабочие переключились на кожевенное дело, и Лейдену угрожала опасность превратиться в тихий провинциальный город. В 1602 г. старое суконное производство насчитывало лишь 7 ткацких станков. Между тем город, благодаря прибытию многих беженцев из Южных Нидерландов, обогатился очень ценным в профессиональном отношении населением, состоявшим из текстильщиков — предпринимателей и рабочих, которые были привлечены старой репутацией лейденской промышленности.

Начавшаяся в 1577 г., вскоре после снятия осады Лейдена, иммиграция беженцев дала здесь толчок развитию промышленности легких тканей, полукамвольных (Sayen), плотных шелковых материй (гроденапль) и других подобных тканей. Она была организована по системе контрольных палат[91]. Городские доходы от полукамвольных и подкладочных материй, которые в 1577/78 г. составляли менее 20 ф. ст., повысились до 100 ф. ст. в 1579/80 г. идо 4300 гульд. в 1589/90 г. Возникло производство новых видов материй: бумазеи — начиная с 1586 г. и раша[92] — с 1588 г. В 1597 г. началось производство драпа{294}. Над всеми этими отраслями промышленности был установлен контроль городских чиновников. Стали также изготовлять подкладочные материи и всевозможные полульняные ткани. Производство этих материалов началось в Лейдене еще в середине XVI в. Наиболее важным было производство полукамвольных тканей, а также грубошелковых. В 1600 г. через контрольные палаты прошло более 40 тыс. кусков этих тканей. Производство бумазеи составляло около 1610 г. примерно половину производства полукамвольных. Годовое производство подкладочных тканей составляло около 10 тыс. кусков.

Таким образом, с конца XVI в. как в сырье, так и в технике производства наметился целый переворот: стала широко применяться сукновалка, а для выработки легких тканей стали потреблять более длинную камвольную шерсть. Новые красильные вещества, как кошениль, а позднее также индиго, произвели полный переворот в технике крашения. Возникли трудности в получении шерсти: вследствие затруднений с вывозом шерсти из Южных Нидерландов пришлось прибегнуть к использованию испанской шерсти, а для более грубых сортов — к померанской и шотландской. Стали также больше использовать отечественную шерсть{295}.[93]

В качестве крупных покупателей выступали Франция, Италия и Испания. Прибалтийские страны снова стали рынками сбыта для продукции нидерландской текстильной промышленности[94]. Уже тогда возникли зародыши будущей социальной борьбы; давали себя чувствовать высокие цены на продовольствие и. жилье; широко стал применяться труд женщин и детей, главным образом в новых отраслях промышленности, которые в значительной степени развивались за счет этого труда[95].

Этот расцвет лейденской текстильной промышленности, вполне естественно, очень скоро вызвал конкуренцию. В Делфте, Гауде, Кампене, Франекере, Гарлеме делались попытки отвоевать у Лейдена эту отрасль; это, наконец, удалось, несмотря на все противодействие со стороны Лейдена. Также стала сказываться и конкуренция местных производителей, почти не известная прежде, когда производство регулировалось цехами. Ощущалась и конкуренция фламандской промышленности.

Все же отдельные отрасли лейденской текстильной промышленности в последующие десятилетия развивались удовлетворительно, произошли лишь количественные изменения в соотношении объема продукции между отдельными городами. Общее количество выработанных кусков ткани всех видов (сукно, бумазея, подкладочные материи, плотная шелковая ткань (гроденапль) и полукамвольные) составляло в первую половину XVII в. 70–120 тыс. кусков{296}. От технических усовершенствований больше всего пользы извлекло производство полукамвольных тканей и сукна. Улучшились отделка, крашение, прессовка и лощение тканей. Для этих операций стали пользоваться машинами, которые вначале приводились в движение людьми, а затем лошадиной тягой. В первую очередь физическая сила людей стала заменяться силой ветра на сукновалках{297}. Из-за более низких цен много сукна отправлялось в Зандам, где было много сукновалок.

До середины XVII в. наибольшего развития достигло производство сукна, для которого в 1639 г. была устроена контрольная палата. В 1642 г. организованы ряды для продажи сукна, а в 1645 г. — «Стальной двор» (Stalhof) для сукна и других текстильных изделий. Производство сукна, возросшее с 10 805 кусков в 1640 г. до 20 409 в 1645 г., вызвало необходимость в расширении города, чтобы обеспечить рабочих жилищами{298}. Серьезными конкурентами внутри страны выступали лишь Амстердам и Кампен, а внешними — Льеж[96], Лимбург и Юлих. Особенно усиливалась конкуренция со стороны Лимбурга. Он производил главным образом грубые сукна, а Лейден занимался больше отделкой сукна и дальнейшей аппретурой. Значительна была также английская и французская конкуренция. Деревня также выступала в роли конкурента, и с ней, в особенности в области аппретуры, приходилось вести борьбу. Сукно сбывалось большей частью во Францию, Испанию, Италию, Швейцарию, Германию и ост-индские колонии. Лучшим покупателем была тогда Франция{299}.

Новым было появление крупных предпринимателей в торговле сукном и в суконной промышленности{300}. Они сумели предоставлением материалов и денег сделать зависимыми от себя бывших до того самостоятельными мелких производителей. Постепенно крупные предприниматели стали стремиться к тому, чтобы еще более прибрать производство в свои руки. Они перешли к найму ткачей и размещению их в более крупных мастерских. Этим достигалось улучшение контроля над производством, которым они руководили или сами, или же при посредстве мастеров[97]. Эти крупные предприятия принадлежали обычно не одному предпринимателю, а целой группе. Постепенно такие, вначале лишь немногочисленные, предприятия все более укрупнялись по размерам и капиталу. Тем не менее численно все еще преобладали отдельные мастера, работавшие с ограниченным числом рабочих. Они находились преимущественно в зависимости от амстердамского торгового капитала — зависимость, которую де ла Курт{301} так порицал в лейденской текстильной промышленности.

Нерешенным остается вопрос, удалось ли этим крупным предпринимателям стать независимыми от амстердамской торговли.

Для того духа, который господствовал в лейденской текстильной промышленности, показательно, что подмастерья суконной промышленности уже очень рано стали проявлять стремление к объединению и к совместному выступлению для защиты своих интересов. В 1637 г. имели даже место многократные забастовки. В связи с этим предприниматели-суконщики различных голландских городов со своей стороны объединились в так называемый «Droogs-cheerders-Synode» — «Съезд суконщиков»{302}.[98] Подмастерья-ткачи также объединились в 1643 г., вначале лишь для оказания помощи своим нуждающимся товарищам.

Подъем лейденской текстильной промышленности продолжался до второй половины XVII в.{303}. Расцвет ее стоял в тесной связи с развитием международной торговли в XVII в. Лейденская промышленность сбывала свою продукцию в Польшу, Пруссию, Померанию, Италию, Испанию, в обе Индии и в Левант{304},[99]

В конце столетия голландские производители сукна пытались импортировать свои товары в Венецию, но встретили отпор со стороны мануфактуристов Тревизо{305}. В середине XVII в. конкуренция усилилась, причем высокое налоговое обложение, вызванное войнами, которые вела республика, очень ощутительно давило на промышленность. В 1663 г. по инициативе лейденских предпринимателей был изучен вопрос о вреде, который приносило налоговое обложение промышленности, и о мерах, необходимых для устранения этого вреда. Однако дело ограничилось одним лишь обсуждением.

В это время протекционистские взгляды еще не преобладали среди предпринимателей текстильной промышленности, наоборот, Дордрехт высказался против репрессивного обложения заграничных сукон, так как это противоречило принципам свободной торговли. Он рекомендовал освободить импортную шерсть от всякого обложения, снизить лицентный сбор, а также налоги на предметы потребления и добиться по возможности свободного ввоза голландских изделий в чужие страны. Таких же взглядов придерживался и Амстердам. Амстердамское адмиралтейство высказалось против запрещения ввоза заграничных сукон и их слишком высокого обложения, а также против очень высокого обложения вывозной шерсти{306}. В Лейдене, однако, относились отрицательно к таким взглядам на свободную торговлю: здесь заботились лишь о развитии своего собственного производства[100].

В этом отношении Лейден имел прекрасные перспективы. В 1664 г. лейденская текстильная индустрия достигла высшего уровня по объему производства. В 1651 г. через различные контрольные палаты прошло 103 тыс. кусков сукна, в 1662 г. — 133 тыс., в 1664 г. — 144 тыс. кусков. Затем продукция снизилась, и в 1671 г. было произведено всего лишь 139 тыс. кусков сукна{307}.[101] Это совпало с разными протекционистскими мероприятиями со стороны Франции, которая увеличила пошлины на голландские сукна с 3 до 6 гульд. в 1632 г., до 30 — в 1654 г., до 40 — в 1664 и до 100 гульд. — в 1667. Последний удар, от которого лейденская текстильная промышленность так и не смогла оправиться, она получила в несчастном 1672 г.[102] С этого времени продукция отдельных ее отраслей начала быстро снижаться. Лучше всего обстояло дело с производством сукна, полукамвольное же производство, а также производство плотного шелка в конце столетия пришло в упадок. Тем не менее лейденская текстильная промышленность все еще была ведущей; но зависимость ее от амстердамской оптовой торговли тем не менее сохранялась. Большое влияние и силу в суконной промышленности и производстве плотного шелка Лейдена приобрели крупные предприятия. Они стремились, насколько возможно, держать рабочих в подневольном положении. В результате в 1672 г. произошли волнения, которые городским властям лишь с трудом удалось подавить. Избегнуть в будущем подобных волнений власти пытались путем установления шкалы заработной платы{308}.