Чтение онлайн

Очень важная средиземноморская торговля голландцев, выделившаяся своим разнообразием, не встретила, однако, большой поддержки со стороны Генеральных штатов, так как она была более в интересах северо-голландских городов, а для сельскохозяйственных провинций имела малое значение{1109}. К тому же договоры обычно не соблюдались, и, в конце концов, лишь уплачивали деньги за то, чтобы обеспечить судам большую безопасность плавания. Но ни договоры, ни посольства, ни деньги не могли обеспечить полной безопасности этой торговли от морских пиратов{1110}.[360] Однако голландцы продолжительное время вели торговлю с берберийскими государствами. Стоит в этом отношении упомянуть лишь купца Г. В. Ульмана, немца по происхождению, натурализировавшегося в Голландии, который с 1749 г. по поручениям голландских купцов вел торговлю в Могадоре и Саффи{1111}.

В общем и целом средиземноморская торговля безусловно принесла Нидерландам большие выгоды и не столько объемом грузооборота (в этом отношении она далеко уступала балтийской торговле), сколько благодаря разнообразию товаров: хлопок, ввозившийся из Сирии и Греции, шелковые изделия, поступавшие из Италии, кожа из Леванта послужили для Амстердама новыми источниками обогащения; с другой стороны, зерновая торговля Амстердама значительно расширилась, благодаря закупкам зерна в Леванте. Левант всегда также служил емким рынком для сбыта кораблестроительных материалов и северных продуктов{1112}. В XVIII в. торговля Нидерландов с Левантом пришла в упадок. Утрехтский мир 1713 г. оказался не в состоянии оживить ее, после того как она в течение долгого времени была нарушена войной за испанское наследство. Французы, которые уже во времена Кольбера проявляли здесь большую деятельность, полностью вытеснили голландцев из этих областей; английские и голландские сукна были заменены изделиями Лангедока и Прованса{1113}.

Грандиозное развитие приняла торговая деятельность голландцев в Ост-Индии и в Америке. Начало колониальных предприятий голландцев стояло в тесной связи с политическим и экономическим положением, создавшимся в результате отделения от испанской монархии. Как уже было упомянуто выше, несмотря на враждебные отношения, Нидерланды все время продолжали свои рейсы в Испанию и Португалию, которые имели для них большое значение из-за тесной связи этих рейсов с голландской торговлей на Балтийском море. С началом восстания, еще до заключения Утрехтской унии, эта связь оказалась под серьезной угрозой. Гранвелла утверждал, что потеря испанско-португальского рынка неизбежно повлечет за собой экономический крах и подчинение Нидерландов. По крайней мере с 1577 г. в Нидерландах стали опасаться, что эти рейсы полностью будут закрыты для них{1114}.[361]

При помощи лицензий эти рейсы все же удавалось продолжать. Но из-за многократных запрещений, издававшихся начиная с 1585 г. и кончая запрещением 1591 г., касавшимся контрабанды в самом широком смысле этого слова, эти рейсы все более и более затруднялись. Вследствие этого голландские города решили для облегчения своей торговой деятельности перенести ее непосредственно в колонии своих противников. Свою торговлю с Испанией и Португалией, поскольку она состояла в вызове оттуда главным образом колониальных товаров, они заменили непосредственными рейсами в колонии. Это было серьезное решение, которое нелегко было принять; оно было навязано голландцам, правда, не совсем «против их воли и склонности», но в качестве меры самообороны{1115}. Но с исторической точки зрения, эта необходимость отнюдь, однако, не устраняет того факта, что этой деятельности голландцев было свойственно стремление к экспансии, проявление которой можно было проследить уже в их предприятиях на Севере и в Леванте.

От 1585 г. до нас дошел план, по которому голландцы приглашались принять участие своими кораблями и деньгами в экспедиции англичанина Фрэнсиса Дрейка в Индию. Экспедиция эта имела своей очевидной целью нанести удар Испании; Генеральные штаты поэтому категорически рекомендовали принять в ней участие, видя в ней средство борьбы с врагом{1116}. Из этого проекта тогда ничего не вышло, и, возможно, к лучшему для голландцев, так как, помимо пиратского характера английских морских экспедиций того времени, тесная связь с англичанами и участие вместе с ними в таких предприятиях вряд ли были в интересах голландцев; это даже ставило под угрозу их самостоятельность.

Первый, рейс голландцев в Ост-Индию, предпринятый в 1595 г., оказался неприбыльным, но он явился, однако, началом целого завоевательного похода, который в ближайшие годы получил огромные перспективы и заложил фундамент голландской колониальной державы. В 1598 г. в Ост-Индию отправились уже 22 корабля{1117}. Возвратившись, они доставили огромные богатства в голландские и зеландские портовые города. То, чего никогда не удавалось достигнуть Антверпену — получения ост-индских продуктов непосредственно из самой этой страны, — стало теперь действительностью. Этим в значительной степени была парализована делавшаяся все более и более затруднительной торговля с Испанией и Португалией. Когда, наконец, Филипп III в 1598 г. запретил всякую торговлю с Нидерландами, то это еще более побудило голландцев продолжать раз начатый путь вторжения в колонии противников. Они стали также посещать африканские и американские колонии испанско-португальской монархии и устанавливали здесь прямые связи.

В 1593 г. в Гвинею прибыл корабль из Энкхёйзена. Около 1600 г. голландские и зеландские суда посетили Гвиану, Венесуэлу и Бразилию. Это были первые шаги голландцев, чтобы укрепиться в испанско-португальских владениях в Америке. Венцом всех этих попыток явилось основание в 1602 г. Ост-Индской компании и в 1621 г. — Вест-Индской компании (об этом ниже).

Экономическим результатом этого проникновения голландцев в колониальную империю своих врагов, что одновременно означало также создание собственной колониальной державы, явилось освобождение Голландии от лиссабонского колониального рынка и централизация в Амстердаме торговли пряностями, сахаром, красильным деревом, вообще большей частью заокеанских и тропических продуктов. Амстердаму досталась львиная доля новых богатств; он поистине стал рынком всемирного значения. Если рейсы и поселения в Америке были мало успешны, то дело объяснялось не столько характером экономических проблем, которые предстояло разрешать там голландцам, сколько полным отсутствием организации, недостатком материальных средств, незначительной поддержкой со стороны метрополии и ошибочными мнениями о тех странах, которые по своему культурному состоянию не были пригодны для сбыта европейских товаров, но могли снабжать метрополию тропическими продуктами.

Хотя не подлежит никакому сомнению экспансионистский характер торговой деятельности голландцев, как в России и в Средиземном море, так и в заокеанских странах, тем не менее тут и там эта деятельность значительно различалась. В первых двух случаях эта деятельность носила в основном мирный характер, базировалась обычно на договорных началах и происходила в конкурентной борьбе с другими народами. Рейсы же в Ост- и Вест-Индию являлись завоевательными экспедициями, сознательно преследовавшими по крайней мере экономическое подчинение областей, находившихся под властью других государств. Эти заокеанские рейсы стали исходным пунктом для открытия совершенно новой сферы хозяйственной деятельности голландцев. Здесь они впервые стали добиваться и добились неограниченной монополии для своей торговли, чего им не удавалось полностью достигнуть в прежних экспансионистских предприятиях. Этого можно было добиться лишь в рамках колониального хозяйства.

С момента вступления Нидерландов в число самостоятельных государств, все очевиднее становилось, что это новое государство в его отношениях с европейскими державами может и должно вести не династическую или территориальную, но лишь торговую политику. В Нидерландах это тем более выступало наружу, что вследствие всей их внутренней хозяйственной структуры и вследствие малых размеров страны, исключавших большое собственное потребление, двигательной пружиной экономической жизни являлось не собственное производство, а торговля, посредничество в обращении товаров. В соответствии с этим экономическая политика Нидерландов была большей частью направлена вовне, она представляла собой торговую политику и политику в интересах судоходства. Это проявлялось даже в периоды, благоприятные для ее промышленности и сельского хозяйства. В этом отношении Нидерланды сильно отличались от таких стран континента, как Франция и Германия. Чем шире развивалась эта торговля, тем теснее сращивалась она с государством. Поэтому следует уделить особенно большое внимание влиянию торговой политики на экономическую историю Голландии.

Можно наметить некоторые общие принципы, которых упорно придерживались голландцы во времена республики. Среди этих принципов можно в первую очередь выделить то предпочтение, которое голландцы всегда отдавали торговле перед всеми другими отраслями хозяйства. Хотя такое предпочтение в такой стране, как Нидерланды, может показаться само собой разумеющимся и соответствующим всему тому, что было нами сказано выше, тем не менее этот принцип именно в XVIII в. проводился обычно не без некоторых ограничений.

Общим принципом экономической политики являлась свобода ввоза собственных продуктов, т. е. главным образом продуктов рыболовства, в отношении же вывоза — возможная свобода вывоза собственных товаров и, наоборот, обложение чужих{1118}. Промышленность, значение которой вначале было незначительным по сравнению с последующими временами, уже очень рано стала по — этому пользоваться известным покровительством. К более решительным мероприятиям стали прибегать лишь после того, как с 60-х годов XVII в. стала сказываться беспощадная французская покровительственная политика[362]. К тому же Голландия в результате переселения гугенотов стала все более превращаться в промышленную страну. Значительными были также пошлины фискального порядка, например, на зерно. Они в 1625 и 1655 гг. составляли для пшеницы 2, для ржи — 1,25 гульд. с ласта при ввозе и соответственно 8 и 4,5 гульд. при вывозе{1119}.[363] Высоко облагался также ввоз и вывоз грубой соли. Эти сборы сильно давили на торговлю важными массовыми продуктами, но они оправдывались большими расходами государства[364]. Сельскому хозяйству ввоз зерна не причинял особого ущерба, так как оно нашло компенсацию в значительном вывозе продуктов животноводства[365].