Чтение онлайн

Для нидерландской торговли в немецких портовых городах большое значение имели размеры пошлин и общая торговая политика этих городов. В этом отношении голландцам очень помогло давно завоеванное ими положение в этих портах, в особенности в Кенигсберге{972}. В этом городе голландцы составляли элемент, вносивший большое оживление в торговлю. Когда в течение XVII в. сделаны были попытки ограничить преобладающее положение, которое занимали голландцы в городе и которое нередко вызывало недовольство местного населения, то выяснилось, что изгнание голландцев повлекло бы за собой катастрофу для города. Приходилось также считаться с Генеральными штатами, которые не допустили бы плохого обращения с голландскими купцами. Прусское правительство неоднократно пыталось предпринять меры против этого преобладания голландцев. Так, например, в конце XVII в. оно сделало попытку, непосредственно связавшись с голландским и английским адмиралтейством, отнять у голландцев и англичан торговлю дегтем и пенькой{973}. С другой стороны, Нидерланды, которые господствовали на кенигсбергском рынке и благодаря своему кредиту и капиталу постоянно одерживали верх над местными конкурентами, боролись с последними не всегда безукоризненными средствами. Когда в 1662 г. купцы Кольберга отправили однажды за свой собственный счет и риск польское зерно для продажи в Амстердам, то они получили за него там меньше, чем оно стоило им самим. Когда в 1699–1700 гг. Кенигсберг отправил на голландский рынок свои собственные суда с зерном, то Амстердам немедленно открыл свои магазины и стал продавать зерно по столь низким ценам, что спекуляция кенигсбергцев провалилась. Амстердамцы хотели раз навсегда отбить у кенигсбергцев охоту вести самостоятельное судоходство{974}.

Эти события не повлияли все же на посещения голландскими судами Кенигсберга: в 1694 г. из 327 прибывших и ушедших из Кенигсберга судов 120 принадлежали амстердамцам, в 1695 г. из 302 судов — 141; в 1700 г. в Кенигсберг прибыли 162 голландских, 64 английских, 11 французских, 58 датских, 13 любекских, 9 шведских и т. д. купцов{975}. Тем не менее высказывавшееся, например в 1711 г., утверждение, что кенигсбергское судоходство велось преимущественно на голландские деньги и что вообще большую часть своей торговли кенигсбергцы вели на голландские деньги за небольшое комиссионное вознаграждение, является преувеличением{976}. Фактически голландское судоходство обходилось дешевле вследствие тех льгот, которыми оно пользовалось в отношении зундских пошлин. Прусские, как и вообще все иностранные суда, были в худшем положении в отношении лоцманских расходов, чем голландские. Помимо того, сбор с ласта, который взимался в голландских портах в первую годовую поездку, ложился меньшим бременем на голландцев, чем на других, так как они в течение года производили больше рейсов, чем иностранцы{977}.

Для голландцев большое значение имел вопрос о размерах пошлин в Кенигсберге и Пиллау. Выше мы уже указали на отношение Генеральных штатов к устремлениям Швеции захватить контроль над этими портами. Бранденбургско-нидерландский договор 1655 г., который был возобновлен в 1678 и 1700 гг., уравнял права голландцев в порту с правами местного населения. Тем не менее голландцы не переставали жаловаться на нарушение этого договора. В 1666 г. «все купцы нидерландской национальности» жаловались в Кенигсберге на подушную подать, которую требуют с них вопреки этому договору{978}. В 1701 г. нидерландский посол жаловался прусскому королю на то, что кенигсбергцы отказываются пропускать товары, не содержащие никакой контрабанды, и вынуждают владельцев продавать эти товары местному населению{979}.

Таково же в общем было положение в померанских портах. Здесь в XVII в. крупное судоходство почти полностью попало в руки иностранцев, среди которых первое место занимали голландцы[333]. В 1648 г. шведское правительство выяснило, что в Штральзунде судоходство так обременено высокими поборами, что оно почти целиком перешло в руки голландцев, гамбуржцев и любекцев{980}. В Штеттине, который с 1720 г. перешел во владение Пруссии, голландское судоходство стояло на первом месте и не только в сообщении с самими Нидерландами, но также и с другими странами, например с Францией, откуда голландские суда привозили соль и вино{981}. Низкие фрахтовые ставки голландцев часто совершенно исключали участие местных судовладельцев в судоходстве. Так, в 1736 г. доставка соли из Штеттина в Эмден была передана королевским соляным агентом голландским судам по 8 рейхсталеров за ласт; штеттинцы требовали 9 рейхсталеров{982}. Точно так же обстояло дело с торговлей лесом. Она оправдывалась лишь при низких фрахтах. Так как штеттинские судовладельцы при недостатке обратных грузов требовали слишком высокую плату, то предпочитали пользоваться услугами голландцев, которые, прибыв с полными грузами, соглашались на более низкие ставки. Кроме того, голландские суда, построенные для плавания по отечественным внутренним водам имели такую незначительную осадку, что они могли переправиться через мелководный Штеттинский гаф без перегрузки товаров{983}. Таким путем голландцы получали комиссионные деньги и грузы для своих судов, на которых перевозили балтийские товары. Штеттинцы отправляли свои товары в Голландию большей частью на комиссию, что приносило голландским купцам больше прибыли, чем при покупке штеттинских товаров на свои деньги{984}.[334] В середине XVIII в. штеттинские купцы стали часто передавать грузы в самом Штеттине голландским шкиперам, причем предварительно договаривались с маклерами в Голландии о том, чтобы голландские суда на обратном пути из Балтийского моря в Голландию прибывали в Штеттин с неполной нагрузкой и чтобы 75% свободного тоннажа передавали этим штеттинским купцам{985}.

Теснее всего были связи голландцев с Данцигом. В качестве естественного вывозного порта польских зерновых продуктов Данциг особенно сильно привлекал голландцев{986}. Вывоз из Данцига не всегда был свободен и часто зависел от предоставления специальных разрешений на вывоз. Также требовалось предварительное разрешение на вывоз селитры{987}. Прежние договоры между голландцами и Данцигом предусматривали равенство пошлин с другими нациями, пользовавшимися правом наибольшего благоприятствования. В ноябре 1711 г. Генеральные штаты жаловались, что голландские купцы, торгующие в Данциге, вопреки взаимным договорам, принуждаются там к уплате пошлин, от которых свободны англичане. Амстердам в 1712 г. жаловался также на обложение ввоза вина и уксуса из Нидерландов в Данциг{988}. Насколько прочно голландцы обосновались в этом городе, можно видеть из существования «Голландского банка» в данцигском Артусгофе{989}. Совет Данцига, однако, обнаруживал мало желания предоставлять голландцам привилегии для занятия промыслами; в 1646 г. он отказал им в таком ходатайстве{990}.

Меньше расположения встретили голландцы в Ростоке. Здесь к ним относились отрицательно уже вследствие их кальвинизма. Когда в 1600 г. голландцы поселились в Ростоке для занятия шерстоткачеством и прядением, то католическое духовенство предостерегало против этих переселенцев. Город принимал голландцев крайне неохотно также по экономическим причинам, так как видел в них своих конкурентов в балтийской торговле{991}.

Довольно значительную роль играли торговые связи Нидерландов с Шлезвиг-Гольштейном. Хотя герцог Адольф фон Готторп был настроен происпански и часто открыто об этом заявлял, тем не менее население герцогства и не думало отказываться от своих симпатий к Нидерландам и от своих оживленных торговых отношений с ними{992}. Из богатых скотом маршей западного побережья Ютландского полуострова в Нидерланды регулярно вывозились волы. Транспортировка их сначала производилась главным образом по сухопутным дорогам, причем приходилось переправляться через Эльбу выше Гамбурга у Цоленшпикера{993}. В отдельных случаях перевозили также и морем. Уже в 1540 г. город Рипен сообщал, что многие крестьяне вывозят в Голландию волов и зерно на собственных судах{994}. В перевозке по сухопутным дорогам участвовали также гамбургские капиталисты. Согласно одному отчету от 1610 г., в Голландию ежегодно весной привозили из Дании, т. е. из Ютландии и Шлезвиг-Гольштейна, как морем, так и сухим путем 50 тыс. голов крупного рогатого скота{995}. В 1667–1668 гг. в Амстердам было ввезено 8788 быков и коров{996}.[335] В шлезвиг-голштинские порты прибывали многочисленные нидерландские суда из Маккюма, Амеланда, Доккюма, Леэвардена, Гронингена, Харлингена, Энкхёйзена, Роттердама, Амстердама, Хорна, Схидама. Впрочем, в этом ввозе преобладали малоценные массовые товары — рыба, камни, черепица; более ценные товары голштинцы приобретали непосредственно или через Гамбург{997}.

Экономические связи Нидерландов с ганзейским городом Любеком сильно уменьшились после того, как в первой половине XVI в. он утратил свою прежнюю политическую роль. Преобладание перешло к портам на Северном море. Правда, любекцы все еще занимали очень видное место в судоходстве на Балтийском море, и голландцы являлись для них здесь весьма нежелательными конкурентами.

С конца XVI в. голландцы начали все более и более утверждаться в торговле с Финляндией, в которой Любек, наряду с Данцигом, до того стоял на первом месте{998}. Торгово-политическая цель Любека состояла в том, чтобы во всех балтийских портах, а также в дальнем мореходстве быть равноправным с голландцами; в 1649 г. он добился этого в отношении Зунда, что было вновь подтверждено Данией в 1673 г.

Высокие пошлины, установленные Любеком, не стимулировали торговлю голландцев и часто вынуждали их суда отправляться в другие гавани{999}. В 1716 г. голландцы, со своей стороны, отказали Любеку в пользовании их конвойными судами. Они нисколько не скрывали своего нежелания поддерживать этих конкурентов{1000}. Голландская промышленность в своей экспансии также пыталась утвердиться в Любеке; это видно из того, что в 1668 г. голландцы ходатайствовали о разрешении их мануфактуристам-сукноделам поселиться в городе, что им в конце концов было разрешено{1001}.

Прямое экономическое влияние голландцев не ограничивалось, однако, одним немецким побережьем; нидерландская торговля проникла также в глубь Германии. В качестве агентов, факторов и пр. представители Голландии являлись повсюду, рекламируя и распространяя голландские и другие товары. Уже около 1600 г. мы находим во всех значительных городах Силезии английских и в особенности голландских агентов, которые скупали продукцию льняной промышленности не только от купцов, но и непосредственно от ткачей; это вызывало недовольство местных купцов и побуждало их принимать оборонительные меры{1002}. Впоследствии почти вся вывозная торговля шла через Гамбург{1003}.

Влияние Нидерландов яснее всего сказывалось на крупных германских ярмарках, в особенности на лейпцигской. К сожалению, более подробные сведения об этом у нас имеются лишь начиная с XVIII в. Ходатайство иностранных купцов от 15 марта 1716 г., поданное леипцигским властям, о переносе юбилейной ярмарки во Франкфурт-на-Майне было подписано тремя амстердамскими купцами{1004}. В одной докладной записке лейпцигских купцов от 1734 г. имеется жалоба по поводу императорского запрещения вести торговлю с Францией и ввозить французские вина. В записке указывалось, что это вызовет лишь увеличение сбыта голландских товаров и рост прибылей голландцев{1005}. На ярмарке в Лейпциге голландцы выступали как покупатели пряжи, шерстяных товаров, сукна, полотна, которые они затем отправляли в Испанию, Португалию, Вест-Индию{1006}. Таким образом уже на ярмарке они являлись конкурентами Гамбурга. Всякое изменение конъюнктуры в торговле этими товарами находило свое отражение на лейпцигской ярмарке. После 1780 г., во время войны Нидерландов с Англией, голландцы не приезжали на ярмарку, и последняя вследствие этого проходила очень вяло, тем более, что изерлонские купцы, которые обыкновенно закупали в Лейпциге много товаров для торговли в Голландии, тоже воздержались от участия в ярмарке.

Об упадке голландской торговли в конце XVIII в. особенно ясное представление дают статистические материалы ярмарки за это время{1007}. Франкфуртская ярмарка, по-видимому, относительно еще больше посещалась голландцами, чем лейпцигская, задача которой состояла преимущественно в снабжении северных народов.

От 1748 до 1771 г. ежегодно Лейпциг посещали в среднем 40–45 голландцев{1008}.

В Западной Германии голландцы прочнее всего осели во Франкфурте-на-Майне. Здесь с середины XVI в. вексельное дело оказалось преимущественно в руках переселившихся в этот город голландских купцов, а с конца этого столетия последние стали играть руководящую роль в экономической жизни Франкфурта{1009}. Среди 85 корреспондентов банкирского дома «Иоганн фон Бодек» в 1602–1606 гг. числилось не менее 50 голландцев, 11 итальянцев и 22 немца{1010}. Даже в голландских колониальных компаниях около 1632 г. участвовали, несмотря на запрещение императора, члены голландской колонии во Франкфурте{1011}. Своей развитой торговле английским сукном и другими мануфактурными товарами Франкфурт был обязан голландским фирмам. Голландцы внесли новую жизнь также в позументный промысел, в красильное и ювелирное дело, в шлифовку алмазов{1012}. Не было также недостатка в грандиозных торговых проектах; стоит лишь упомянуть о возникшем в 1631 г. в Амстердаме проекте голландско-итальянского экспедиционного общества с местопребыванием во Франкфурте, которое должно было устранить дорого стоившую посредническую торговлю{1013}. Однако времена были не такие, чтобы можно было осуществить этот, сам по себе не лишенный известного смысла, проект.