Чтение онлайн

Если зависть экстремально велика конституционально, как у параноидных и у шизоидов, то это может стать серьезным нарушением в отношениях с матерью. Поскольку в этом случае ребенок становится неспособным выстроить и в дальнейшем сохранять внутри себя «хороший объект». То обстоятельство, что грудной ребенок в своих оральносадистических притязаниях хотел бы «из зависти» испортить материнскую грудь, может – согласно автору – помешать установлению у него стабильности и построению сильного Я. Ибо именно материнская грудь – как самый ранний объект – и образует, согласно Мелани Кляйн, ядро Я, «поскольку в том случае, когда насыщающийся часто испытывает чувство ничем не нарушаемого насыщения, у него почти наверняка происходит интроекция материнской груди в качестве хорошего объекта» [120]. Для того чтобы быть счастливым и получать удовольствия в дальнейшем, и закладывается в душе «хорошая грудь» в качестве основания.

Мелани Кляйн разводит понятие «благодарность» и понятие «зависть». На том основании, что благодарность включает в себя способность ассимиляции объекта, в этом случае можно любить и не завидовать, принимать подарки от любимого объекта, оставаясь при этом способным, в свою очередь, дарить от всей души подарки и ему.

Шокирует в этой гипотезе то, что начиная с самых первых месяцев жизни грудной ребенок в состоянии отличать так называемый «добрый» объект от «злого». Находить это отличие грудной ребенок смог бы лишь в том случае, «когда бы он имел соответствующую способность любить». Если же зависть чрезмерно велика конституционально, то она мешает ему отличать добро от зла.

Создается впечатление, что эта школа сводит суть этики к способности грудного ребенка отличать хорошую грудь от злой и на этом основании строит уже все возможные этические отношения.

С этим можно было бы и согласиться, но лишь в том случае, если М. Кляйн признает эту способность грудного ребенка отличать добро от зла свойственной ему от природы, а значит – конституциональной. Однако гипотеза, согласно которой младенец способен на подобное «этическое» различение добра и зла, а подвергающийся психоанализу взрослый, благодаря «памяти чувств», в состоянии испытывать эти переживания различения ассоциативно еще раз, уже в психоанализе, кажется нам рискованной, если не «фантастической». Мы относились бы к этой гипотезе как к эмпирически подтвержденной истине, а не как к «поэзии», если бы смогли подтвердить ее предположение о том, что раннедетское Я действительно начинает функционировать уже у младенцев. Однако автор совершает здесь ошибку, которая заключается, во-первых, в том, что она путает функции Я (проекцию и интроекцию) с психическим содержанием этих Я-функций, а вовторых, в том, что она часто путает чувства (аффекты) с Я-функциями. К примеру, утверждение, что Я грудного ребенка проецирует, правильное. Но утверждение, что проецирование заключается исключительно в «преследовании», в высшей степени спорное. У младенцев содержанием проекции является в основном партиципация, а следовательно, единобытие и отождествление себя с матерью. Однако эта посланная и вернувшаяся обратно проекция с партиципативным содержанием является таким же бессознательным содержанием, как и инфляция (сосание, онанирование), и интроекция.

Очень портит все впечатление то, в частности, как безответственно отождествляется проекция с параноидом, а интроекция с депрессией. Хотя то, что параноидный проецирует, а депрессивный интроецирует, и является бесспорным, опыт не позволяет нам делать обобщение, что содержанием каждой проекции всегда должно быть преследование и что каждая интроекция имеет лишь депрессивное (скорбь) содержание.

Что касается понятия «безмерное стремление к значимости» Каина, то здесь важную роль играет следующее:

Тенденция к значимости является страстным желанием выставить себя или свои качества под яркие лучи прожектора, выставить их напоказ. Противоположностью же ей является тенденция к утаиванию их или соответственно к скромности. Тенденция к значимости, физиологически понимаемая как тенденция к самосохранению, сама по себе еще злом не считается. Однако, сочетаясь с чрезмерной тенденцией к насилию, она становится уже тенденцией к предумышленному причинению другому вреда, причем насильственным образом. Следовательно, выставляя себя каким-то образом напоказ, он заставляет и другую тенденцию, к насилию, уже предумышленному, выйти на сцену, и из-за этого его тенденция к значимости становится уже вредоносной, каинитической.

Пятой вариацией заурядного Каина является вредоносный, нарциссистически честолюбивый Каин.

Мы можем встретить его на любой ступени социальной лестницы нашего общества: начиная от классовых борцов, соперников в науке, искусстве, литературе и политике и до тех, кто просто постоянно гоняется за постами, дающими более высокое положение в обществе. То, что в своей области эти политики, художники и ученые могут себе позволить, так это чаще всего лишь когото преступно оболгать. Головы их постоянно заняты тем, как бы получить премию в области науки и искусства, министерский пост, кафедру в университете или церковную кафедру. И если в результате выборов Каин становится-таки победителем, в этом помогает ему чаще всего клевета. Хотя его клевета и наговоры в адрес соперников в основном опровергаются. Но тут же забываются. А вот если вред, причиненный его клеветой, прилипает к его персоне, то это уже рассматривается им как неудача. В Академии искусств, музыки и литературы или же в университете этот вредоносный, нарцисстически честолюбивый Каин, со своей безмерной тенденцией к значимости, может задержать прогресс в искусстве или в науке на десятилетия. Но, действующий напрямую как «тормоз» и «разрушитель», этот честолюбивый Каин в качестве «опоры общества и покровителя искусств и науки» часто оказывается еще и премированным. Хотя его вредоносность как была, так и остается всегда при нем.

Любой непредвзятый человек знает о таланте действовать «в темную», о коварстве и даре опустошать этого вредоносного, нарцисстически честолюбивого Каина. И поэтому, искусно замаскировавшись, он вводит всех в заблуждение своей доброжелательностью. Я знал лишь одного бесстрашного честолюбивого Каина, который не боялся в открытую обнаружить свою природу Каина. Много лет назад он был генеральным секретарем «Венгерской Академии наук» и в свое время начал свою речь над гробом умершего, весьма прославившегося члена Академии со следующих, выражающих радость в связи с утратой слов: «Воздадим же хвалу и благодарность Богу! Снова на одного достойного члена у нас стало меньше…»

Так кем же был этот «бесстрашный» Каин? Однажды, в связи с трагическим убийством, мне пришлось исследовать его семью генеалогически. Среди членов его семьи я нашел двух убийц в аффекте. Один застрелил свою невесту и себя самого из ревности; а другой, 14-летний гимназист, зарубил топором свою параноидную мать, которая с упомянутым генеральным секретарем состояла в ближайшем родстве. В настоящее время он интернирован в связи с религиозным бредом. Кроме упомянутых, я нашел в этой семье еще несколько самоубийц, параноиков и пьяниц, но также монаха и монахиню. И потому предположение о кондукторной роли Каина в судьбе генерального секретаря является для нас весьма вероятным.

При рассмотрении этого вопроса мы опирались на результаты экспериментального Я-анализа, которые были подготовлены и изложены нами в 1947 году в первом издании «Экспериментальной диагностики побуждений» [121].

Как в обыденной жизни, так и в психологической практике укоренился обычай устанавливать природу Каина в человеке, исходя исключительно из происходящего с его аффектами. Действительно, еще никто не ставил под сомнение то, что именно открыто или слегка закамуфлированно проявляющие себя аффекты и являются наиболее зримыми признаками заурядного Каина. Но, для понимания природы Каина в целом, проявлений грубых аффектов еще недостаточно. Нам необходимо также ознакомиться и с Я каинитов, с теми действующими в нем Я-функциями, которые встречаются там чаще, чтобы сделать, благодаря этому, более понятной и их судьбу, и психологию их Я.

Сказанное нами о происходящем в Я каинитов базируется на экспериментальном анализе Я 2237 заурядных людей (в возрасте от 4 до 80 лет) и 1880 психически больных лиц, то есть в целом на выборке из 4117 человек. На основании результатов этого тестирования и была получена нами в 1947 году следующая последовательность предпочитаемых Я-судеб у каинитов.

1. Аутически недисциплинированное Я стоит у них на первом месте. С точки зрения психологии Я, это означает, что каиниты в Я создают кооперацию двух таких Я-функций, как проекция и интроекция. Содержанием их проекций может быть вынесение вовне различных желаний. Чаще всего это желание убить, убрать, унизить или очернить ближнего. Содержанием интроекции чаще всего является всемогущество в обладании. Также их наиболее часто используемая Я-функция, так называемая интропроекция, указывает на то, что каиниты в основном соглашаются с проецируемыми притязаниями своих побуждений разрушать и включают их в себя. Превосходство же у этих людей в интроекции тесно связано с их склонностью к депрессии.

2. Пароксизмальное дезертирующее Я стоит в ряду их Я-судеб на втором месте. А от этого и повышенное стремление к бродяжничеству, к частой смене места жительства и места работы, к импульсивности и беспокойности всех заурядных или, соответственно, болеющих каинитов. Их Я является, как известно, дополняющим до целого, зеркально противоположное ему, одержимое, инфлятивное Я. Эти две дополняющие друг друга Я-картины (одержимого и дезертирующего Я), как правило, и сменяются друг другом.