Чтение онлайн

— Если кто и справится, то первым будет Броуди, — говорит Ханна, бросив взгляд в сторону кухни. — А потом, глядишь, и его братья подтянутся.

Оливия чуть смягчается.

— Леннокс будет в порядке, мама, — говорит она мягко.

Её глаза скользят по мне, а потом возвращаются обратно. Или мне это только показалось?

— Я знаю, — говорит Ханна. — Просто с этими мальчиками всё сложнее. Я понимаю, они взрослые, у них своя жизнь. И дело не в том, что я хочу знать все подробности… — Она качает головой. — Просто они не говорят со своей мамой так, как Лив вот тут.

Оливия кладёт руку на живот.

— Я тоже не рассказываю тебе подробностей. Хотя могу, если хочешь.

— Не надо, — фыркает Ханна. — Я этого совсем не хочу.

Оливия ухмыляется.

— Это была жаркая, душная ночь...

— Даже не думай, Лив.

— Тайлер был в отъезде все выходные, но вернулся весь такой небритый, с видом плохого парня…

— Ага, значит, ты так играешь, да? — говорит Ханна, перебивая дочь. — Ну тогда, слушай, первый раз, когда я с твоим отцом...

— Нет! Стоп! — визжит Оливия. — Ты победила! Больше никаких подробностей! Обещаю!

Ханна откидывается на спинку стула, довольно улыбаясь.

Кристин сияет. Её явно забавляет весь этот обмен подколками.

Всё как всегда. Семья Броуди умеет веселиться, дразнить друг друга, но даже в этом — безусловная любовь и верность. Они как лес. Каждое дерево вроде бы стоит само по себе, но под землёй их корни переплетены, они держат друг друга, поддерживают, питают.

Раньше я думала, что невозможно иметь такую семью.

Может, до сих пор так и думаю.

— А как ты поняла, что Тайлер — тот самый? — спрашиваю Оливию. — Просто интересно. Я всё думаю… это же чистая удача? Эта пара из Италии, прожившая шестьдесят лет вместе, или твой брак, — говорю я уже Ханне. — Как понять в начале, что всё не закончится крахом, как у моих родителей?

Оливия морщится, и я тут же зажимаю рот рукой.

— Прости! Я не хотела… Я уверена, у вас с Тайлером всё отлично. Просто… не хотела звучать мрачно.

— Я понимаю, о чём ты, — отвечает Оливия и бросает взгляд на маму. — У меня это было почти сразу. То есть, я не признавалась в этом долго. Но ощущение — с самого начала. Прямо до костей пробирающее.

— О, а у меня всё было не так, — говорит Кристин. — Я хотела придушить Джейка первые три месяца после знакомства. Он бесил меня невыносимо.

Ханна смеётся.

— А у меня было что-то среднее. Я знала Рэя всю жизнь. Не любила его с детства, но потом в какой-то момент просто посмотрела на него и подумала: ну вот и всё, приехали.

Она долго смотрит мне в глаза.

— Никаких гарантий, Кейт. Ни в жизни, ни в любви. Но это не значит, что нельзя верить, что такая любовь возможна. Надеяться. Думаю, те, кто в итоге её находит, — это как раз те, кто всегда верил, что найдёт.

Леннокс как раз приносит еду, и я с облегчением выдыхаю. Сидеть среди женщин, которые счастливы в любви, — это утомительно.

— Индейка на панини, домашние чипсы, — говорит он, расставляя тарелки. Кладёт руки маме на плечи и целует её в щёку. — А теперь, если вы закончили использовать меня как личного повара, я пойду поработаю.

— Прости, что ты сказал? Что-то о том, как ты не платишь мне за жильё, хотя живёшь тут бесплатно?

Он бросает ей озорной взгляд, уходя на кухню.

— Люблю тебя, мама.

— А ты? — спрашивает Оливия, едва я откусываю первый кусочек сэндвича. Смотрит на меня с откровенным любопытством. — Ты вообще думаешь, что когда-нибудь остепенишься? Откажешься от своих странствий и найдёшь свой хэппи-энд?

Я пожимаю плечами.

— Не уверена, что нужно выбирать что-то одно.

Хотя… разве не нужно? Я ведь почти никогда не бываю долго на одном месте. Использую папину квартиру в Париже как базу, но даже там не задерживаюсь дольше шести-восьми недель, прежде чем опять срываюсь в путь.

— Ты же сама недавно говорила, что с такой работой о семье и речи быть не может, — напоминает Кристин. — Ты правда думаешь, что всю жизнь будешь кочевать? Никогда не влюбишься? Не родишь детей?

— В этом нет ничего плохого, — говорю я. — Много людей не заводят детей и живут счастливо.

— Конечно, — соглашается Кристин. — Но ты этого хочешь?

Я ёжусь, чувствую, как мне становится не по себе. Невозможно отрицать: последние пару месяцев я стала замечать… нетерпение, что ли. Обычно мне нравилось обустраиваться на новом месте, погружаться в новую культуру. Я люблю писать на месте, в реальности, а не по записям. Это, конечно, роскошь. По большому счёту, оставаться на месте не нужно — я делаю это просто потому что интересно. Но в последнее время «оставаться» перестало приносить удовольствие. Будто у меня внутри дыра, которую невозможно заполнить. Мне всё время нужно ещё что-то. Следующий проект. Следующая страна. Следующий текст. Но и они не приносят удовлетворения.

Все продолжают смотреть на меня. Ожидают ответа.

Наконец я пожимаю плечами.

— Не знаю. Просто… кажется, пришло время что-то менять. Но я так давно живу так, что даже не представляю, как может быть иначе.

— Или кто именно в нём будет, — многозначительно добавляет Кристин.

Я бросаю на неё взгляд.

— Это ещё что значит?

Она ухмыляется.

— Это значит, что ты одинока. То, что ты сейчас чувствуешь, — одиночество. И оно сбивает тебя с толку, потому что если ты не найдёшь какого-нибудь фанатика Кейт без личной жизни, который будет гоняться за тобой по всем твоим командировкам, то влюбиться тебе удастся только если ты что-то в своей жизни изменишь.

— Я не одинока, — говорю я, слишком уж резко.

Кристин только поднимает брови.

— Ну ладно. Немного одинока.

Она скрещивает руки на груди.

— Хорошо! Да, я одинока. Я бы очень хотела влюбиться. И да, я бы хотела завести детей когда-нибудь. Этого ты добивалась?

Она довольно улыбается.

— Только если это правда.

— Ты ещё молоденькая, ребенок, — говорит Ханна. — У тебя ещё есть время всё решить. А по моему опыту, такие вещи имеют свойство устраиваться сами собой.

Я хочу ей верить. Правда. И в какой-то степени — я верю. Но это не значит, что мне не страшно.

Одна из причин, по которой у меня получается хорошо делать свою работу, — это интуиция. Есть всегда очевидные истории. Те, что любой журналист заметит, едва ступив в новое место. Но если довольствоваться очевидным, получится банальный текст. Такой, какой мог бы написать кто угодно. У меня же нюх на то, что скрыто. На то, о чём никто не говорит. На истории, которые затаились в уголках, ждущие, пока их найдут. Как та пара в Италии, которая делала вино просто потому, что им это нравилось.