Чтение онлайн

Где-то вдали в ночном небе взрываются фейерверки в честь Четвёртого июля — звук гремит по горам, пока не доносится до нас. В жизни меня целовали во многих городах и многие мужчины. Но вот так — ещё никогда. Вскоре даже фейерверки исчезают в тишине. Я слышу только Броуди. Моё имя у него на губах, его дыхание — на моей коже. Я опускаю руки к его талии, скользя пальцами под его футболку, прижимая ладони к тёплой коже на пояснице. Его мышцы напрягаются под моими руками, и он притягивает меня ещё ближе.

Мы, спотыкаясь, поднимаемся по ступеням, всё ещё целуясь, пока я лихорадочно пытаюсь попасть ключом в замок. Ключи выпадают и со звоном падают на деревянный пол крыльца, но мне плевать. Мы зажаты между стеклянной дверью и тяжёлой деревянной, и я готова остаться здесь навсегда, прижатая к дереву, пока Броуди нависает надо мной всем своим телом.

Сегодня я наблюдала, как он творил невероятное. Восхищалась его силой, контролем, смелостью. А теперь мои руки скользят по тем же мышцам, чувствуя, как они напрягаются под моими прикосновениями.

Жаркая волна желания накрывает меня, утихая лишь чуть-чуть, когда Броуди отрывается от поцелуя и отступает на шаг, тяжело дыша, руки на бёдрах. Он стоит так несколько секунд, а потом поднимает ключи с пола.

Он открывает дверь, оставляя ключи в замке, и кладёт ладони по обе стороны от меня, опираясь о стену чуть выше моих плеч.

— Сегодня я буду только целовать тебя, Кейт, — говорит он тихо. — Мне нужно, чтобы ты это знала. — Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. — И мне нужно, чтобы ты не просила большего.

Я киваю. По телу разливается тёплое облегчение. Я бы и не просила. Но не уверена, что смогла бы остановиться, если бы он захотел большего.

Мы, может, и переживём неопределённость поцелуя. Даже тысячи поцелуев. Но больше этого? Нет. Возврата уже не будет. Только если мы оба готовы ко всему. Готовы к тому, чтобы больше никогда ни с кем другим.

Броуди открывает дверь, и я переплетаю пальцы с его, веду его в гостиную. Мы отпускаем руки, чтобы снять обувь. Он кладёт ключи на кофейный столик, потом возвращается ко мне с грацией крупной хищной кошки — плавно, уверенно. Его ладони бережно охватывают моё лицо, и он снова целует меня.

Жгучее притяжение, которое сводило нас с ума на крыльце, теперь стало мягче, но ничуть не ослабло. Он опускается на диван, притягивая меня рядом. Его движения размеренные, осознанные. В этих поцелуях нет спешки — это его способ сохранить контроль. Соблюсти границу, которую он сам себе поставил.

И я только сильнее уважаю его за это. А вместе с уважением растёт и влечение.

Минуты, а может, и часы пролетают незаметно. Я теряю счёт времени, находясь в его объятиях. Хочу только одного — чтобы этот момент длился вечно.

Старые часы на каминной полке бабушки отбивают час, и я считаю удары, положив голову на грудь Броуди. Он полностью вытянулся на диване, под головой подушка, а я устроилась у него на плече, зажатая между ним и спинкой дивана.

— Полночь, — шепчу я.

Он гладит меня по руке.

— Я бы мог уснуть прямо здесь, — отвечает лениво.

И пусть засыпает. Частичка меня чувствует: как только наступит утро, волшебство этого момента исчезнет. Вернётся реальность — с работой, семьёй, неуверенностью. Но я не думаю об этом. Сейчас есть только мы. И этого достаточно.

Я поднимаю голову, опираясь подбородком о его грудь, и обвиваю его руками.

— Можно я спрошу?

Его глаза чуть приоткрываются.

— Конечно.

— Ты когда-нибудь думал поцеловать меня… до сегодняшнего вечера?

Его руки, до этого медленно водившие круги по моей спине, замирают. Его тело напрягается. Он молчит так долго, что я почти уверена — ответа не будет. Но потом он наклоняется и снова целует меня. Поцелуй такой жадный, такой насыщенный тоской, что у меня перехватывает дыхание. Я уже думаю, что это и будет весь его ответ. Но он закрывает глаза и обхватывает мою ладонь, прижимая её к своей груди — прямо к сердцу.

— Каждый день, Кейт, — шепчет он. — Я думал об этом каждый день.

Его слова обжигают меня, как ток. Я делаю глубокий вдох.

— С тех пор как я вернулась?

— С тех пор как... всегда.

Меня накрывает волна нежности, желание отдаться этому ощущению. Позволить себе раствориться в нём. В мире, где мы с Броуди могли бы быть счастливы вместе. Но это чувство тут же прокалывает старый страх, не дающий покоя всю неделю.

А что, если я его раню?

А если всё-таки уеду?

А если решу остаться, но у нас ничего не получится?

Легко представить, как моя постоянная работа в разъездах встанет между нами — так же, как это было у моих родителей. Не уверена, что Броуди вообще нужен такой хаос в жизни. Честно говоря, он и мне не нужен. Уезжать всегда легче, когда не оставляешь никого позади. Слишком много неопределённостей. Слишком много сценариев, которые заканчиваются болью. Особенно если чувства Броуди ко мне действительно были с самого начала.

Несколько часов назад мне хотелось безрассудства. Хотелось почувствовать. Но ради чего? Если всё это причинит ему боль, стоило ли оно того? Я видела, как он колебался, выходя из машины. Он, скорее всего, пытался защитить себя. А это я настояла. Это я попросила его остаться.

В груди вспыхивают крошечные уколы боли.

Если я уеду из Силвер-Крика — а шансы велики, даже если Лондон сорвётся — сегодняшняя ночь окажется ужасной ошибкой.

Это будет значить, что я его использовала. Воспользовалась его чувствами. Ради чего? Потому что мне захотелось его объятий? Потому что я считаю его чертовски привлекательным и впечатлена тем, как он управляется с каяком?

Я чувствую фальшь этих слов ещё на стадии мысли. Моё отношение к Броуди гораздо глубже. Но я всё так же не знаю, каким должен быть следующий этап моей жизни. А пока я не уверена, я не имею права играть с его чувствами. Я не могу рисковать — причинить ему боль сильнее, чем уже причинила.

Я засыпаю, всё ещё прижавшись к нему, и просыпаюсь только тогда, когда сквозь окна начинает пробиваться бледный утренний свет. Теперь я одна. На плечах — плед. Я даже не подхожу к окну: знаю, что Броуди ушёл.

Сердце сдавливает тупая боль, расходящаяся из центра наружу. Я уже скучаю. Но чем дольше я бодрствую, тем больше вспоминаю. И чем больше вспоминаю, тем острее становится это ощущение — боль превращается в тяжесть, в тревожный ком внутри.

Телефон рядом со мной вибрирует. Я смотрю — он стоит на зарядке на консольном столике возле дивана. Я точно не ставила его на зарядку, значит, это сделал Броуди. Нашёл шнур, подключил, положил на видное место. Сердце болезненно сжимается под рёбрами.