Чтение онлайн

— Так найди себе другую стабильную зарплату, — говорит он. — Хочешь работать со мной? Я уверен, мы найдём тебе место.

Я не могу сдержать гримасу. В его бизнес-мире мне точно не место. Это такая же не моя жизнь, как и Лондон — не жизнь для Броуди.

Папа смеётся.

— Ладно, вычёркиваем.

— Прости. Ничего личного.

— А редактором в другом журнале? Есть ведь и другие издания, не только Expedition. И они не все в Лондоне.

— Пап, у меня нет вообще никаких квалификаций. У меня даже диплома нет. Я не могу просто так пойти и подать на редакторскую должность.

— Ты права. Именно благодаря отсутствию квалификаций тебе и сделали предложение в Expedition. Ну серьёзно, Кейт. Ты умеешь выкручиваться. Хочешь стать редактором? Стань им. Ты знаешь редакторов и писателей по всему миру. Свяжись с ними. Устрой себе карьеру сама.

Совет удивительно простой. И в то же время — кажется невозможным. В моей голове предложение Expedition всегда было исключением. Удачным стечением обстоятельств. Шансом. Не тем, чего я по-настоящему заслуживаю. Но может быть... он прав. Может, я действительно могла бы попробовать.

— Правда, — добавляет он с усмешкой, — в маленьком Силвер-Крике ты вряд ли найдёшь редакторскую работу.

Моё лицо тут же напрягается. И это удивляет меня. Что он вообще знает о Силвер-Крике?

Хотя... слишком сильная привязанность мамы к этому месту ведь и стала одной из причин их развода. Может, я и не вправе судить.

— Я знаю, у тебя есть причины не любить этот город, но он на самом деле не такой уж и плохой. Там много хороших людей.

— Я не ненавижу Силвер-Крик, Кейт. Я и сам там жил. — Он сжимает мою руку. — Но мир такой большой, милая. Я просто хочу, чтобы ты имела всё. А я не уверен, что ты найдёшь всё в одном маленьком городе.

Имела всё? И при этом была одна, как он?

Всю жизнь я мечтала именно об этом. Но, возможно, я никогда по-настоящему не думала, что значит быть одной в долгосрочной перспективе. А потом я увидела Броуди — с его друзьями, с его семьёй, почувствовала, каково это — делить с кем-то жизнь. И если я могу выбирать... я не выбираю одиночество.

Папины слова прокручиваются в голове — и вдруг я цепляюсь за одну фразу:

— Подожди. Ты сказал, что жил в Силвер-Крике?

Он кивает.

— Конечно.

— Что? Когда?

— До развода. Год. Почти два.

Я нервно ерзаю на месте. Мы с папой всегда были близки, но мы никогда не говорили о разводе. Мне было слишком мало лет, и всё, что я знала, — уже стало прошлым. Мы никогда это не обсуждали.

— Пап, что тогда произошло? Почему вы с мамой развелись?

Он устало вздыхает.

— Мы были слишком разными.

— Нет. Этого мало. Всю мою жизнь мама была злой. Злой каждый раз, когда я уезжала. Когда ехала к тебе. Она меня презирала. И я винила в этом Силвер-Крик, привязанность к месту, которое казалось слишком маленьким для той жизни, которую ты хотел. Я решила, что оно слишком маленькое и для моей. Но, похоже, история не такая простая.

Папа прижимает пальцы к глазам, замирает на долгий момент, потом поднимает на меня взгляд. В его лице — усталость. Печаль, от которой сжимается сердце.

— Когда ты родилась, мы жили в Атланте.

Я киваю. Это я знала.

— Примерно тогда же мне предложили повышение, и мы должны были переехать в Париж. Но твой дедушка сильно заболел. Бабушка Нора не могла справиться одна. Вместо Парижа мы переехали в Силвер-Крик. Купили дом в двух домах от твоих бабушки и дедушки. Голубой, с белыми ставнями.

Волна шока захлёстывает меня. Так вот почему на тех старых фото я — на крыльце дома Броуди. Я жила в этом доме, когда была младенцем.

Я не успеваю переварить совпадение, потому что всё ещё поглощена другим: ведь в моей голове мама ушла от папы, чтобы жить в Силвер-Крике. А он тоже там жил? Это не сходится.

— Почему я этого не знала? Почему мама мне никогда об этом не говорила?

Папа смотрит в свою пустую чашку так долго, что я уже думаю, он не ответит. Но потом он говорит:

— Это было тяжёлое время для твоей матери, Кейт. Я всё-таки уехал в Париж. Не поставил семью в приоритет. А расплачивалась за это она.

Меня будто сбивают с ног. Не просто выбивают почву — весь пол подо мной рушится. Всё, во что я верила о браке своих родителей, рассыпается в пыль.

— Мы пытались всё наладить, — продолжает папа. — Но постоянные перелёты туда-сюда... это было тяжело для нас. Я всё чаще оставался в Париже. А потом... — он встречается со мной взглядом и тяжело выдыхает. — Я встретил другую женщину. Из-за неё мы и развелись с твоей мамой.

Меня бросает то в жар, то в холод. На верхней губе выступает пот.

— Ты изменил маме?

Он зажмуривает глаза, челюсть напрягается, и он медленно кивает.

— Это было один раз. Я сразу всё рассказал. Мы с твоей мамой давно отдалялись друг от друга, и, если честно, она даже не удивилась. Мы решили вместе, что расстаться — лучшее решение для нас обоих.

У меня нет слов. Гнев — горячий и вязкий — скручивается в животе, но его приглушает глубокая печаль за маму. Она так многим пожертвовала. И ради чего?

Хотя... многое теперь кажется совсем другим. Мама действительно любила Силвер-Крик. И все её колкости по поводу моих поездок за границу — они ведь всегда касались именно поездок с папой. В свете всего, что я теперь знаю, всё это приобретает новый смысл. Особенно если вспомнить, как часто я говорила ей, что хочу, чтобы она была больше похожа на папу. Что хочу жить с ним, а не с ней.

— Я должен был тебе рассказать, — говорит папа тихо. — Прошло столько лет... я думал, это уже не важно. Но теперь понимаю — важно.

Я всхлипываю, по крайней мере, благодарна, что он это признаёт.

— Почему она мне не сказала?

— Почему она вернулась в Силвер-Крик ухаживать за родителями? — спрашивает он в ответ. — Потому что всю жизнь ставила других выше себя. Это в её натуре, Кейт. Она поставила твои чувства — твоё отношение ко мне — выше своих.

И в моём нутре, как тяжёлый камень, оседает осознание. Мама пожертвовала своим комфортом ради родителей. И ради меня. Ради того, чтобы я могла продолжать любить отца. Но при этом она не могла не испытывать горечь. И вся эта боль потихоньку перетекала в меня. Её разочарование. Её обида.