Чтение онлайн

Хотя, если подумать, формально Стоунбрук — как раз и есть корпорация. И довольно разветвлённая. У нас есть магазин, площадка для мероприятий и кухня кейтеринга. А теперь ещё и ресторан Леннокса с концепцией «от фермы до стола», который должен наконец открыться — несмотря на постоянные задержки — к концу следующего месяца, как раз перед сезоном праздников. Не говоря уже о сотнях гектаров яблоневых садов, с которых всё и началось, когда родители купили ферму тридцать лет назад. Сейчас мы — второй по величине оптовый поставщик яблок в Северной Каролине и у нас работает более семидесяти пяти сотрудников — постоянных и сезонных.

— Перри, Стоунбрук растёт, — говорит Броуди, подхватывая мою мысль. — Ты не сможешь всё тянуть в одиночку. Особенно сейчас, когда Оливия в декрете, а родители постепенно отходят от дел. Тебе нужна помощь.

— Ну, значит, я найму больше рабочих, — бурчу я. — Но помощник мне не нужен.

— Оливия так и думала, что ты это скажешь.

Конечно, думала.

— И что она велела тебе на это ответить?

Он прочищает горло и неожиданно точно копирует голос нашей младшей сестры, поднимая интонацию на несколько октав:

— Перри, дело не в том, что ферме нужна помощь. Помощь нужна тебе. У тебя бардак в расписании, в календаре, в почте. Дополнительный работник в поле это не исправит.

— Зато, может, решит проблему с Бабочкой.

— Завтра решу проблему с Бабочкой сам. Просто переделаю защёлку. — Он хлопает меня по спине. — Подумай над этим, ладно? Я ж ничего не навязываю.

Я бросаю на него взгляд, и он ухмыляется:

— Это всё Оливия говорит, — поправляется он. — Но я с ней согласен. Тебе бы не помешала помощь.

Я вылезаю из Gator и засовываю руки в карманы.

— Как там малыш?

Я навестил Оливию и её мужа Тайлера в больнице, когда родился Ашер, но с тех пор не заходил.

Лицо Броуди смягчается.

— Отлично. Просто чудо.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— А у тебя… не возникло желания завести ребёнка?

— В смысле, ребёнка?

Я киваю.

Он пожимает плечами.

— Ну, вообще-то да. И раньше хотел. А сейчас — тем более. Хотя пока рано. А ты?

Я отмахиваюсь слишком резко — судя по его выражению, даже чересчур.

— Да ну. Ты же меня знаешь. Мне нормально быть ворчливым дядей.

Броуди приподнимает бровь, но спорить не стал.

Похоже, у меня и правда всё хуже, чем я думал.

— Может, ты был бы не таким ворчливым, если бы был не таким загруженным, — говорит он. — Вот бы кто-то мог помочь навести порядок в твоей жизни… Жаль, таких людей не существует.

Я разворачиваюсь и иду к своему пикапу.

— Никаких помощников! — кричу я через плечо. — Разговор окончен!

Возможно, я веду себя нерационально, но даже разговор на эту тему ощущается как попытка содрать корку с незажившей раны. И если можно не трогать это место — я лучше не буду.

— Не все помощники такие, как Райан, — кричит мне вслед Броуди.

Я замираю. Челюсти сжимаются, хоть с тех событий прошло уже несколько лет. Единственный помощник в моей жизни… и он разом развалил мой брак и мою карьеру.

Ладно. Это я драматизирую. Он не разрушил их лично. Но поспособствовал. Выбрал сторону. Предал доверие.

Я разворачиваюсь. Смело с его стороны было заговорить о нём. В моей семье давно уже предпочитают делать вид, что тот тёмный год — как я его называю — не существовал вовсе. Год, когда всё пошло под откос, и я приполз домой с поджатым хвостом. В основном потому, что всякий раз, когда об этом заходит речь, я начинаю огрызаться, рычать и веду себя, как последний идиот.

Ворчливый дядя. Точно. Это про меня.

— Вот именно в этом и дело, — говорю я. — Не важно, что не все помощники такие, как Райан. Достаточно одного. А с такими людьми всё выясняется слишком поздно.

Броуди больше не настаивает. Наверное, потому, что ему хочется вернуться к жене, а не сидеть и слушать мои жалобы. Но я-то знаю, что этот разговор не окончен. Зная Оливию, она вернётся к этому до конца недели.

Хотя, если я сумел справиться с Бабочкой и остаться целым, уж с Оливией я точно справлюсь.

Ранний осенний ветерок кружит первые опавшие листья у моих ног и прижимает к телу ещё влажную рубашку. Я вздрагиваю от холода и тут же снова морщусь, когда от рёбер расходится острая боль.

Ладно. Не совсем уж я цел остался.

Но Оливия всё равно не победит. Я справлюсь со своей жизнью — со своим бизнесом — сам. Без посторонних, указывающих мне, где быть и что делать.

Моя любопытная сестра пусть живёт своей жизнью. А я проживу свою.

Лайла

Если мой ребёнок не сядет в машину в ближайшие десять секунд, я на полном серьёзе рискую лишиться остатков своего здравого смысла. Я зажимаю переносицу пальцами и делаю глубокий вдох. Сколько можно — такое ощущение, будто у него в ботинках камни, так медленно он передвигается. Мы опаздываем чаще, чем приходим вовремя. Сложно злиться по-настоящему. Он же такой чудесный — с этим огромным рюкзаком за спиной и решимостью делать всё сам. Но если я ещё раз увижу эту снисходительную улыбку у женщины на ресепшене, когда она будет вручать ему очередную бумажку об опоздании…

— Джексон! — кричу я в последний раз. — Нам надо ехать!

Мой прелестный пятилетний сын важно выходит в гостиную, будто у нас в запасе целый день. На нём только один носок, волосы на затылке торчат в разные стороны, в руках два разных ботинка.

— Я искал свою библиотечную книжку, — говорит он и плюхается на диван, с тяжёлым вздохом заваливаясь на подушки. — Нигде не могу её найти.

У меня срабатывает материнское чутьё. Я знаю этот голос. Он меня в чём-то уговаривает. А значит, скорее всего, книжку он спрятал и теперь делает вид, что не может её найти.

Я бросаю сумочку у двери, подхожу и достаю пропавший кроссовок из-под пуфа, меняю его на мокасин, который он, по всей видимости, планировал надеть вместо. Я надеваю ему обувь сама, хотя внутри уже начинает зудеть материнская вина: если не дам ему завязывать шнурки самому, он ведь никогда не научится.

— Придётся сказать библиотекарю, что книжка потерялась, — говорю я.

— Но тогда она не даст мне взять новую, — тянет Джек.

Я киваю.

— Да, жаль. Ты точно не знаешь, где она?