Чтение онлайн

Глаза его начинают бегать, и у меня сжимается сердце. Было бы куда проще продолжать злиться на его хитрости, если бы он не был таким очаровательным.

— А может, я просто останусь дома с тобой? — тихо предлагает он.

Я-то думала, что мой обычно весёлый, открытый ребёнок полюбит школу, но, по какой-то причине, ему тяжело расставаться со мной. Возможно, потому, что с тех пор как он себя помнит — мы всегда были вдвоём. Слезы мы уже оставили позади. Сейчас он только чуть-чуть колеблется, прежде чем пойти. Но он прирождённый переговорщик. Если есть хоть малейший шанс избежать детского сада, он его найдёт.

Я завязываю ему второй ботинок и устраиваюсь рядом на диване, притягивая его к себе.

— Мы уже всё это обсуждали, Джек. Надо идти в школу. Но я буду тебя ждать, когда ты приедешь на автобусе. Обещаю. А если ты будешь молодцом, мы сможем зайти в McFarlan’s и взять булочку с корицей.

Раз уж сегодня я на волне материнской вины — так пусть будет по полной. И без того у меня прогульщик, который не умеет завязывать шнурки. Пара лишних граммов подкупа ситуацию уже не испортит.

Джек выдыхает с усталым вздохом, который больше подошёл бы пятидесятилетнему, чем пятилетнему.

— Ладно, — говорит он и спрыгивает с колен. — Сейчас вернусь.

Этот ребёнок, конечно, вылитый папа. Но внутри — он весь я.

Я бы и сама за булочку с корицей многое отдала.

К тому же он и правда сладкий. Оптимист. До невозможности добрый.

А вот его отец… ну… тут всегда тяжело подобрать слова.

Южное воспитание приучило меня не говорить плохо об умерших. Особенно, если речь о военном пилоте ВМФ, погибшем при исполнении. Никто не осуждает военного героя. Тем более его вдова. Так что о том, что у нас дома творилось на самом деле, я никому не рассказываю. Наверное, так даже лучше. Я и без того винюсь даже за мысли об этом, не то что за слова.

Мы подъезжаем к высадке ровно через сорок пять секунд после того, как учителя закрыли проход для машин. Я выскакиваю и машу преподавателю физкультуры, который загоняет последних детей внутрь через большие двойные двери в столовую. Я жестикулирую и показываю на Джека, надеясь, что он подойдёт и откроет нам калитку — чтобы мне не пришлось вести сына в офис. Но он хмурится и показывает на часы.

— Сейчас даже не 8:01! — восклицаю я. — Мы ещё успеваем!

Джек тянет меня за руку.

— Мы могли бы просто сразу пойти за булочкой.

— Хорошая попытка, малыш, — вздыхаю я. — Пошли. Я объеду здание и отведу тебя через главный вход.

На ресепшене нас впускают через домофон. Женщина за стойкой, вечно с кислой миной, наблюдает, как я на сенсорной панели отмечаю прибытие Джека. Не понимаю, зачем она там вообще нужна — всё делает компьютер. Я вымучиваю вежливую улыбку, пока маленький принтер печатает бумажку об опоздании с его именем.

Женщина хмурится ещё сильнее. Такова цена дружелюбия. Хочется сказать ей, что с возрастом такие морщины станут похожи на отвисшие щёки, но я прикусываю язык. Джек слишком наблюдателен, чтобы позволить себе ехидничать в его присутствии. Он повторяет всё, что я говорю. Умён и без моих колкостей.

Я передаю Джеку бумажку и целую его в макушку.

— Хорошего дня, ладно?

Он кивает и плетётся по коридору. Класс совсем рядом — всего несколько дверей. Я смотрю ему вслед, зная, что он обернётся и улыбнётся, прежде чем войти. Ненавижу, что знаю это. Мы опаздывали уже столько раз, что это стало рутиной.

— Знаете, — говорит администраторша с поджатыми губами, — постоянные опоздания серьёзно мешают работе класса. И если родители позволяют этому стать нормой, дети теряют чувство ответственности и пунктуальности.

Я всё это понимаю. Конечно, понимаю. Но я делаю всё, что в моих силах. И делаю это одна. Каждый день натягиваю улыбку ради сына. Преодолеваю бесконечную усталость, потому что рядом нет никого, кто мог бы подхватить часть груза. Только я.

— Вы не думали посадить Джека на школьный автобус? — продолжает она.

Ха. Отличная идея. Наш дом — первый на маршруте. Мы пробовали пару раз в начале учебного года, но автобус приходит в 7:15. Если мы с трудом справляемся к восьми, то уж к семи пятнадцати — точно не встанем.

Я выдавливаю улыбку.

— Автобус у нас рано. А с тех пор как умер отец Джека, всё стало немного сложнее.

Её выражение меняется. Жёсткие линии лица чуть смягчаются.

— Да… Я… понимаю, — говорит она, прикладывая руку к груди.

Типичная реакция. Эта рука на груди — как будто люди пытаются заземлиться, не улететь от осознания.

Я улыбаюсь чуть искреннее.

Теперь она будет ко мне добрее.

Махнув рукой, выхожу.

— Хорошего вам дня.

Наверное, это было не совсем честно. Да, после смерти Тревора нам действительно тяжело. Но с момента его гибели прошло уже три года, и чувства, которые я испытываю, гораздо сложнее, чем у большинства. Без Тревора трудно. Но… с Тревором тоже было нелегко.

Но что бы там ни было, сколько бы времени ни прошло, притупилась ли боль потери или нет — я всё ещё одна. Воспитываю ребёнка одна. Тяну всё на себе одна. Отправляю своего единственного сына в школу — одна.

Да, мы должны приходить в школу вовремя.

Но если открытое признание в трудностях способно подарить нам хоть немного снисхождения, я возьму его, где только смогу. Господи, как же мне его не хватает.

Дома я сажусь за стол с огромной кружкой кофе и двумя толстыми кусками поджаренного хлеба с маслом и захожу в программу, которая соединяет меня с клиентами. У меня их всего двое, и пока они не особенно требовательны, но я всё равно стараюсь подключаться пораньше. Прошло всего пару месяцев с тех пор, как я закончила обучение и получила сертификат виртуального помощника, но Марли, моя наставница и связующее звено с клиентами, всегда говорит, что нам платят не только за выполнение задач, но и за то, что мы доступны. Если ты на смене — клиент не должен ждать ответа дольше нескольких минут.

К счастью, мои рабочие часы совпадают с тем временем, когда Джек в школе. Мне повезло, что я могу себе позволить работать меньше, чем при обычном графике с девяти до пяти. У меня скорее с девяти до двух. Военная пенсия и страховки, которые остались от Тревора, частично перекрывают остальные расходы. Но я стараюсь отложить большую часть этих денег для Джека.

Меня тут же накрывает знакомая волна вины — подступает к горлу, как горькая желчь. Но я проглатываю её. Джек заслуживает всего самого лучшего. Даже если я сама в этом не уверена.

В любом случае, мне нравится работать. Не сказать, что я обожаю свою работу, но мне приятно ощущать, что я вношу вклад в благополучие своего сына.

Может быть, однажды я найду дело, от которого по-настоящему загорюсь.

В моих самых смелых мечтах — я даю уроки вокала и игры на пианино у себя дома, в собственной музыкальной студии. Но я давно научилась не пускать такие мечты в рост. У меня нет для этого квалификации, как бы я ни любила петь. А если честно, то и работа на дому с перепиской и управлением календарями — не такой уж плохой вариант.