Чтение онлайн

— Ладно, малышня. — Убрав телефон в карман, Джемма потянулась. — Давайте по кроватям. Кстати, Доу, у меня для тебя еще одна хорошая новость. — Она ухмыльнулась. — Теперь все мы пользуемся твоей ванной.

Дождь не прекращался.

Мама всегда смотрела неодобрительно, когда Джемма затаскивала чемодан на кровать. Колесики грязные, — говорила она. Ты прокатила его по всему чикагскому автовокзалу, — говорила она. Где он только не стоял, — говорила она.

Потом маме стало безразлично, но ее слова все равно намертво въелись Джемме в голову.

Чемодан лежал на кровати, и его грязные обшарпанные колесики упирались в белое покрывало. Может быть, даже останутся следы. Может быть, Винсент их заметит, когда вернется.

Джемма кидала в чемодан вещи, которые попадались под руку. Белье, майки, вывернутые наизнанку джинсы, носки — сколько же здесь вещей! Слишком много. Их не должно здесь быть, с самого начала этому нельзя было позволять зайти так далеко.

Джемма заполняла чемодан вещами, швыряла и швыряла, но тот не заполнялся, словно его нутро пожирало их, стоило ей отвернуться. Поднимая очередную футболку с пола, Джемма поворачивалась к кровати и раз за разом обнаруживала его пустым.

«Тук-тук-тук, — бился в комнату дождь, словно кто-то нетерпеливо тарабанил по стеклу пальцами. — Тук. Тук. Тук».

Отвратительный звук.

— Черт. — Джемма поморщилась, бросая взгляд за окно. Снаружи к стенам дома лип белый, пугающий туман. Ничего не разглядеть. — Придется вызывать такси.

Когда она повернулась к кровати, чемодан снова был пуст.

«Да прекрати, — разозлилась она. — Хватит! Мне нужно уходить!»

Тук. Тук! Тук! Тук!

Это ведь не дождь? Послушай. Это в дверь кто-то стучит! Да хоть обстучись, — раздраженно решила Джемма, сорвала со спинки стула свою куртку и со всей злости запустила ее в чемодан. У Перейры дорогущий дверной домофон, пусть, черт возьми, звонят в него!

Ключи. Ключи тоже нужно оставить.

Она забросила охапку вещей с кресла — кажется, она это уже делала? — и принялась неаккуратно их запихивать. Сколько же здесь вещей! Слишком много. Их не должно было здесь быть, с самого начала этому… Она остановилась, упираясь руками в чемодан. Она ведь уже думала об этом? Разве нет?

Тук! Тук! Тук!

Джемма устало потерла лоб, отворачиваясь от кровати.

Куртка снова висела на спинке стула.

— Джемма! — позвал откуда-то глухой голос. — Открой дверь!

Она растерянно оглядела спальню. Вещи снова разбросаны. Обернулась. Чемодан был пуст.

Только вот это оказалась не комната Винсента.

Просторная, светлая, с голубыми панелями. Письменный стол — широкий, настоящее рабочее место, из светлого дерева. Стопки книг, которых у Винсента никогда не было. Картины, которые у Винсента никогда не висели. Карты дорог, на которых Винсент никогда не бывал. Люди на фотографиях, среди которых его не было.

Стояла жуткая, давящая тишина — только капли дождя стучали тяжело и громко, так, будто не по стеклу, а прямо внутри ее головы. Джемма глубоко втянула воздух.

Пахло — откуда? — гарью.

Тук! Тук! Тук! Тук!

— Джемма, да черт возьми! Открывай!

Я не хочу.

Ну же!

Джемма раздраженно дернула головой, прогоняя мысли, засевшие внутри черепной коробки. Ей захотелось постучать по уху, как если бы она пыталась избавиться от воды, — так мама учила их делать в детстве. Однажды, в другом дне, в другое время, после дела на Шерман-Лейк, Винсент увидел, как она прыгала на одной ноге, мучая свое ухо, и расхохотался. Он сидел там, на берегу, в своем модном костюмчике, мокрый до нитки, — на плече пиджака ошметки тины, все брюки облеплены песком, ссадина вдоль губы, кровь на щеке, — и смеялся. Джемма помнила этот смех. Джемма помнила его — смеющегося и красивого — в вечернем свете калифорнийского солнца. Джемма помнила.

На секунду ей показалось, что голубая комната вот-вот превратится в заросший вереском берег, но этого так и не случилось. Ч­то-то не позволило ей сбежать туда, где не было этого дождя, этого стука в дверь, этих вещей, разбросанных по комнате, этого чертового дня.

Нет, она все еще была здесь.

Чья это комната?

Тук! Тук! Тук! Открой дверь!

— Да проваливай! — проорала Джемма, разворачиваясь лицом к коридору. — Проваливай отсюда!

Она отвернулась, пытаясь сосредоточиться на сборе вещей, и снова посмотрела на чемодан. Но на этот раз он пуст не был.

На обитом подкладкой дне лежала открытая тетрадь.

Внутри были рисунки: неряшливые, рваные, нарисованные неаккуратной рукой сразу после пробуждения, когда глаза еще слипаются. Видения из снов, образы, остающиеся под веками, когда темнота растворяется. Игнорируя стук, Джемма провела пальцами по линиям, складывающимся во что-то похожее на лицо.

Их было здесь много: десятки. Джемма остановилась и перелистнула страницу. Сотни. Еще страницу. Еще одну. Тысячи. Закручивающиеся внутрь, движущиеся в бесконечность, уводящие в…

Впусти меня.

Джемма вздрогнула, оборачиваясь.

Стучали не во входную дверь. Стук раздавался справа. Из ванной комнаты.

Она заледенела.

— Так не бывает, — сказала она двери. — Тебя там нет. Ты не можешь там быть. Я… Я в Калифорнии.

Тук-тук-тук-тук!

К­то-то повернул дверную ручку, но дверь не поддалась.

— Я в Калифорнии, — упрямо сказала Джемма. — Это должна быть… Тебя тут нет, а я, я должна быть у Винсента…

Разве ты у него? Разве это его спальня?

Тук-тук-тук-тук-тук-туктуктуктуктуктуктуктук…

Дверная ручка затряслась. К­то-то с той стороны хотел, чтобы она открыла дверь.

Тебе нужно посмотреть, верно?

Верно. Она потянулась к остановившейся ручке. Она должна удостовериться.

Просто открой, и увидишь.

— Нет, Джемма.

Резкий мужской голос сбил ее: он раздался позади, словно кто-то произнес ее имя прямо над ухом. Джемма порывисто обернулась — и комнаты перед ней больше не было. Ставший сильнее запах гари болезненно ударил в нос — и Джемма закашлялась.

— Эй! — сквозь кашель крикнула она. Большое, пустое помещение отозвалось гулким эхом: эй, эй, эй…

Старинный холл утопал углами в густых тенях, и даже свечная люстра не могла их разогнать: казалось, что вдоль стен, за мебелью в толстых чехлах, кто-то притаился. Джемма медленно вышла в центр холла. Длинные, крепкие половицы скрипели под ногами. Лестница перед ней была добротной, из темного дерева. Ее широкая ступенчатая пасть сужалась к первой площадке — там, где она делала поворот и уходила наверх, на второй этаж.