Чтение онлайн

— Я ждал вас в машине, — снова напомнил Норман самому себе. — Решил дождаться, чего бы это ни стоило. Несколько раз задремал… А когда просыпался, вокруг был только молочный туман и пустые сиденья… Но я все равно ждал, — наконец сказал он, поднимая голову. — И… И вы посчитаете, что я сбрендил в этом лесу, но, ребята, я клянусь, — он затравленно оглядел их, — я сидел в этой машине почти сутки.

— Сутки? — переспросила Джемма севшим голосом. От изумления к ней даже вернулась способность внятно говорить.

Норман кивнул, глядя на нее широко раскрытыми глазами:

— Двадцать три часа и двадцать четыре минуты. Я знаю точно. Я засекал.

Джемма неожиданно почувствовала себя выжатой. Все наслоилось друг на друга — ненормальная зона резонанса, исчезновения, отсутствие рассвета, ужас, взявшийся из ниоткуда, Норман, утверждающий, что провел здесь сутки, — и тяжело навалилось на нее, делая плечи тяжелыми.

— Я чуть с ума не сошел там, в темноте, — продолжил Норман. — В тишине чудилось… всякое. Это все так давило на нервы, что мне начало казаться, что я вижу что-то в этом тумане. — Он судорожно передернул плечами. — А я сидел, сидел и сидел…

— А потом? — сквозь треск дров направил его Кэл.

Будь у нее настроение шутить, Джемма бы сказала, что они как детишки в летнем лагере, собравшиеся у костра попугать друг друга страшилками… И знаете? У Нормана получалось.

— Потом меня… ч­то-то испугало. Я не знаю, что именно, и сейчас мне кажется это очень глупым… Но я задремал, а проснулся с четким ощущением: оно движется ко мне из тумана. Меня это разбудило, понимаете? — Он вздохнул, опуская голову. Спутанные волосы свесились на лицо. — Не шаги, не какой-то звук или силуэт, туман оставался недвижимым… Просто меня бросило в холодный пот. Я даже не помню, как открыл дверь и выкатился из машины. Пришел в себя уже в роще, стоя к дереву спиной, как будто прятался от кого-то.

Тут его голос стал совсем тонким и лопнул, как струна.

«Да, — подумала Джемма. — Страх, который ты сам не можешь себе объяснить. Неуправляемый ужас, который заставляет тебя бежать».

Норман стиснул ее ладонь так сильно, что стало больно, но она не обратила внимания.

— Что шам шлучилось, Норман? — как можно осторожней спросила она.

— Я… — начал Норман, но голос снова сорвался. — Я…

— Вы слышали… всякое, — неожиданно подал голос Блайт, — и видели… разное.

Норман уставился на него, вытаращив глаза, — изумленно, почти испуганно. Потом медленно, неуверенно кивнул. Джемма тоже посмотрела на него — и на этот раз Блайт прямо встретил ее взгляд. Им двоим было все понятно и так.

В отличие от кое-кого.

— Всякое? — голосом, в котором звучала яркая претензия, спросил Доу. — Разное? Великолепно. У нас теперь ирландский вампир будет аналитиком?

— Ошвали. — Джемма даже не посмотрела на него. — Пушть они отдохнут. Аналитику швою в жадницу себе засунь. Норман, — она сжала его руку в последний раз, — выпей и шъешь еще что-н-будь. Вше в порядке. Вше уже хор-шо. Мы тут.

— Прости.

— Ешли ты еще раж ижв-нишься, я пожволю Доу над тобой иждеваться. — Она потрепала его по колену, и Норман, впервые за все время, несмело улыбнулся.

Когда он отвернулся, Джемма поймала взгляд Кэла. Она покачала головой, и он вскинул брови. Ему нужно было знать, что там произошло. С ними. В этом лесу.

«Я расскажу позже», — сказал взгляд Джеммы, и Кэл покладисто согласился.

И она рассказала.

Норман к тому моменту уже заснул, — хотя клялся и божился, что больше никогда не сможет спать, его срубило. Они уложили его в ближайшей палатке, но оставили открытым полог, чтобы не спускать с него глаз. «Это не поможет, — думала Джемма. — Если проклятое место захочет, оно украдет его и даже навешанные на палатку амулеты не смогут его остановить».

Блайта тоже уложили, но, конечно, в другую па­латку и с другими амулетами. И полог его они тоже не опускали, но по другим причинам. Он, завернувшись в спальник, тоже заснул — или, во всяком случае, успешно сделал вид.

Доу сидел возле костра, ближе всех, греясь в исходящем от него жаре, как змея греется под солнцем, свернувшись кольцом на камне.

— Надеюсь, мы выживем, чтобы доложить об этом месте. — После того как Джемма закончила, у него было такое лицо, будто под нос ему подсунули что-то мерзкое. — Все места с такой энергетикой должны быть на учете.

— Нужно вернуться и вызвать подмогу. — Джемма устало вздохнула. — Я сказала Айку, что у нас может не быть связи в лесу. Они могут не сразу спохватиться.

Как и всегда после выброса адреналина, хотелось спать. Только вот теперь ей слишком часто хотелось спать, и, скорее всего, адреналин тут был совсем ни при чем. Тем не менее глаза слипались. Джемма бы даже зевнула, если бы это не было самоубийственным маневром.

Кэл согласно кивнул:

— Мы выдвигаемся, как только рассветет.

Доу поднял глаза к небу и как-то зловеще хмыкнул:

— Ты хотел сказать «если».

— Ты кто? Гадалка? — Джемма устало потерла пальцами переносицу. — Нет? Вот и хватит нагадывать дерьмо, сделай одолжение.

— Я тот, кто может рассмотреть все варианты развития событий. — Доу раздраженно поднялся. — Принесу еще дров. Можно, папочка?

Кэл невозмутимо показал ему «окей» пальцами, и Доу, закатив глаза, направился к поленнице.

— Что это было? — недоуменно спросила Джемма.

Подсаживаясь к ней, Кэл ответил, посмеиваясь:

— Воспитательный момент.

Под одеялом этого не было видно, но, как только он оказался рядом, Джемма слегка ослабила хватку на пистолете.

Они некоторое время молчали, глядя на огонь. Кэл лениво мешал золу кочергой Нормана и едва слышно насвистывал что-то себе под нос. Даже прислушавшись, сейчас Джемма не могла бы определить, кто это из поп-королев двухтысячных, но от одного этого звука она почувствовала, как узел напряжения в животе постепенно ослабевает. Кэл, не глядя на нее, негромко произнес:

— Ты привела его развязанным.

В его спокойном голосе не было ни претензии, ни осуждения. Он просто делал то, что делал обычно: констатировал факт. Джемма сглотнула.

Да, в веревках Блайт больше не мог идти. Да, он бы не смог оклематься так быстро, если бы полынь все еще сковывала его. Но это были пустые отговорки, которыми Кэла не обманешь: он прекрасно знал, что Джемма все равно не развязала бы его только по этим причинам.

Настоящая причина была в том, что больше всего в тот момент Джемме нужно было собственное здравомыслие.