Чтение онлайн

«И чего я препираюсь с ним?.. Власть в его руках, что захочет, то и напишет... Кто ты, Пилос? Лучше спокойно отвечай, посмотрим, чем все это кончится».

— Отца зовут Арам, Арам...

— Расскажи, где нашел бадью с золотом, что с ним сделал?

Пилос услышал, и его осенило: «Значит, из-за золота вызвали. Нехороший человек. Спросил бы сразу, у моего дома, я бы и сказал, а то в милицию потащил».

— Раньше бы сказал. Разве из-за этого сажают в тюрьму?

Инспектор смягчился. Пилос начал рассказывать.

На виду у всех Пилоса повезли в Абану.

На берегу реки весело танцевали цыгане. Далеко разносились звуки бубна. Казалось, все вокруг заполнено беспокойными, волнующими призывами, бесшабашной удалью. С голосами цыган сливался зов девушек-голубей. Все они были знакомы и близки Пилосу, как его собственный голос. Танец цыган — это целое театральное представление. На них красные и зеленые платья. В эти же цвета были одеты приезжавшие из Еревана в Кешкенд танцевальные ансамбли. Пилос восхищенно смотрел на танцующих, но инспектор поторопил его:

— Пилос!

Он не слышал. Инспектор сказал громче:

— Эй, Пилос!

— Давай еще немного поглядим. Абана никуда не денется.

Милиционер взял Пилоса за руку и подтолкнул его вперед:

— Иди же, дались тебе эти бродяги!

Вдруг цыгане перестали танцевать. Ущелье словно опустело, сузилось. Пилосу стало грустно. Он оглянулся. Цыгане заметили это, замахали руками. Какая-то девушка сорвала с головы платок и помахала им. Сердце Пилоса наполнилось восторгом.

— Поторопись!

Они зашли за поворот. Пилос так и не узнал, продолжили цыгане свой танец или нет. Их голоса больше не долетали до Пилоса. А когда возвращались, уже была ночь.

Пилос был уверен, что после поисков в Абане его освободят. О каких еще подозрениях может идти речь? Однако на всем обратном пути следователь расспрашивал его о золоте. По возвращении в Кешкенд его поместили в ту же темную камеру, а в полночь снова повели на допрос.

— Если теперь не скажешь правду, Пилос, это может очень плохо для тебя кончиться.

— А что я сделал?

Бум!..

Стол задрожал.

— Золото!

— Да украли же, украли!..

Пилос описывал предметы, которые находились в бадье. Инспектор Саркис заносил это в протокол. Потом разложил на столе золотые изделия, принесенные из торгсина.

— В бадье было такое?

— Не было.

— Что из этого знакомо тебе?

Пилос почесал затылок.

«Если я скажу, что это знакомо, то владельца арестуют, скажут: бадью украл ты. Откуда мне знать, то или не то? Золотые-то вещи все похожи друг на друга. Мастер ведь не одну штуку сделал. А что потом будет делать этот несчастный? Тому, кто попадется к этим в лапы, нужно четыре шкуры иметь — чтобы три оставить в милиции, а в одной вернуться домой».

— Нет, ничего не знакомо.

— Ох, умаялся я с тобой!.. Пилос, скажи правду, кого ты подозреваешь?

— Не хочу грех на душу брать. Еранос повел стадо. Шахбазовы мужчины были в горах, а невестка вместе с Хачануш рано утром пошла за зеленью. Пришли поздно. Сам видел. Откуда же мне знать, какому дьяволу оно досталось?

— За сколько золотых ты купил шахбазовского теленка?

— Грешно вам. Они должны были мне шесть пудов зерна за прошлый год, еще три — за этот год, а шесть я должен отдать из урожая будущего года.

Невестку Шахбаза вызвали в милицию. Она испугалась. Пришла с мужем. Инспектор Саркис стал допрашивать:

— За сколько золотых продала теленка от черной коровы?

— Какое золото?

— Пилос сказал, что теленка за золото продала. Вам-то что, товар продали, скажите и идите домой.

— Теленка за зерно продали.

— Неправда!

Невестка Шахбаза поднялась и потянула мужа за руку:

— Вставай! — Она повернулась к следователю: — На меня еще никто не кричал. Ступай на жену свою кричи, бесстыжий! Да будь они прокляты — и золото, и тот, кто его украл!

Инспектор сказал уже мягче:

— Но ведь неправду же говорите.

— Говорим: за зерно продали, — значит, за зерно.

— У Пилоса нет зерна.

— Шесть пудов мы ему должны с прошлого года, три за этот год, а шесть он отдаст из урожая будущего года.

— Ладно, идите, но чтобы никто не знал, зачем я вас вызывал.

«Дай выйти отсюда — а там пускай хоть весь мир узнает».

Начальник милиции и инспектор долго беседовали.

— И какой разбойник унес это золото? Ни Пилос, ни Назлу не появлялись у дверей торгсина. Обыски не дали никаких результатов. Допросы ничего не прояснили. Но есть бадья, есть две монеты, — значит, были и остальные. Если украли, то где же его прячут? Может, Пилос хитрит? «Крестьянин скорее согласится отдать свою шкуру, чем золото». Пилоса надо еще допросить.

Ключ повернулся в скважине. Дверь широко распахнулась.

— Выходи, Пилос.

Пилос подумал, что его опять ведут на допрос. Покорно, с отчаянием вздохнул. Но когда заметил стоявшего у дежурки с папкой в руках и в плаще инспектора Саркиса, понял, что ошибся.

«Наверное, опять в Абану повезут».

Дежурный протянул ему старый пиджак, который заранее принесли из дома Пилоса:

— Надень, чтоб не простудиться.

Руки Назлу касались пиджака, в нем остался запах дома. Пилос чуть было не начал его обнюхивать, но постеснялся.

— Ну, пошли, — поторопил инспектор.

Перед зданием милиции стоял черный грузовик с крытым кузовом, приспособленный для перевозки арестантов. Пилос получил возможность совсем близко видеть и трогать машину. Моросил дождь. Было холодно. В кузове открылась дверца.

— Садись, — сказал инспектор.

— Я?

— Да, да.

Пилос совершенно забыл все свои страдания и бессонные ночи. Раны души зажили, обида прошла. Инспектор Саркис снова стал добрым человеком.

— Сесть?

Пилос растерялся. Как он должен сесть? Кто знает, может, там есть что-то такое, до чего нельзя дотрагиваться. Инспектор почувствовал его колебания и поднялся в машину первым. Пилос за ним. Последним сел милиционер с ружьем. Дверца закрылась. В маленьком темном кузове стало темно. Они устроились на жестких деревянных скамейках, которые показались Пилосу верхом роскоши. Мотор затарахтел. Машина задрожала. Эта дрожь передалась Пилосу. Пилос ликовал: он сидит в машине. Весь превратившись в улыбку, он посматривал то на инспектора, то на милиционера, которые почему-то не улыбались.